Роберт Картер - Меч войны

— Храбрый как лев. Так вы называете капитана Клайва, да?

— Да, сах.

— Очень хорошо.

Сипай немного успокоился, когда увидел улыбку Хэйдена. Начальник сипая, носящий звание капрала так же гордо, как и свои экстравагантные усы, заступился за него:

— Этот человек сказал, что Бахадур Сахиб зажигается огнями Агни, сына Брахмы.

— Вот как? — сказал он, зная, что они хотят сказать, что огромная энергия Клайва рождается от небесного огня.

«На самом же деле, — думал он, — судя по жесту твоей руки, ты хотел сказать, что Бахадур Сахиб был подстегнут сзади ударом молнии. Но я бы сказал, что это — скорее верное наблюдение, чем оскорбление».

Он усмехнулся вновь и сказал:

— Да, возможно, им овладел Агни, это так. — И тягостная тишина разрядилась спокойным смехом.

Наступление началось с первыми лучами солнца. С того момента, когда он впервые увидел крепость Аркота, Клайв понял, что легче всего будет защищать западную стену. С востока и юга людям Чанды Сахиба придётся преодолевать более низкие стены; в одном или двух местах их высота не превышала двух метров.

Он стоял на западной стороне, командуя лучшей восемнадцатифунтовкой, наклонённой под углом в двадцать градусов, подбитой двойными клиньями и направленной вниз для обстрела пространства перед главными воротами. Ворота были собраны из огромных деревянных брусьев, соединённых железной обвязкой. Они были укреплены бревенчатыми распорками, упирающимися в землю с обеих сторон.

— Почему он атакует здесь, когда видит, что я приготовил ему с этой стороны? — спросил Клайв.

— Сэр, он атакует со всех сторон!

Внизу враг устремился через открытое пространство ко рву. Клайв спокойно смотрел на них. Эти толпы могли преодолеть наружные заграждения, но, не имея средств пробить стены крепости, воины Чанды Сахиба будут с лёгкостью отброшены назад. Войны против французов, протекавшие в течение пятидесяти лет, превратили осаду крепости в точную науку. Стринджер Лоуренс ревностно изучал её; Клайв слушал неоднократные дебаты между Лоуренсом и адмиралом Боскоуэном, когда последний осуществлял блокаду Пондичерри. Он понял тогда причины неудачи этой блокады.

— Огонь!

Последовала пауза, длившаяся, возможно, полсекунды, пока запальный порох шипел в запальном канале, и затем пушка вздрогнула и выстрелила. Пространство под стенами скрылось за белым дымом, клубы которого закручивались и рассеивались, открывая разбросанный передний край наступавших.

— Как можно быстрее, ребята!

Натренированные пушкари уже освобождали лафет, стоявший на клиньях и распорках, и оттаскивали орудие назад от стены.

Клайв глядел вдоль стены, на которой солдаты вели мушкетный огонь по осаждающим, достигшим стен с раскладными лестницами. Ужасающий визг заставил его повернуться назад: ещё одна жертва снайперского огня металась кругами — одна из тощих рыжих дворняжек, заполонивших крепость. Мушкетная пуля попала ей в заднюю часть, и она крутилась как дервиш, пытаясь достать до раны.

— Остерегайтесь снайперов, — прокричал он.

Команду передали вдоль стены. Наверху башни один из бойцов сержанта Бартона сидел, не обращая внимания на сражение. Его мушкет был нацелен на подозрительные дома в городе, откуда могли стрелять снайперы.

Клайв вновь повернулся к сражению и усмехнулся. Они всё ещё пытаются подстрелить его. Как флаг компании, свисавший с башни, он привлекал огонь, но не обращал на него внимания.

«У них ничего не выйдет, — думал он, — потому что мне предопределено остаться невредимым. Я знаю это. Мне суждено покинуть это место покрытым такой славой, что я едва смогу двигаться под её весом».

Увидев, что орудие перезаряжено, он отдал приказ стрелять. И вновь масса роящихся насекомых внизу была отметена от стен. Когда облако рассеялось, он увидел длинную бамбуковую лестницу, раздробленную картечью, и полдюжины убитых солдат.

Он покачал головой. Лестницы бесполезны, пока стены заняты защитниками. К тому времени, когда со штурмом будет покончено, на земле останутся лишь сотни погибших врагов, не добившихся ничего.

Он снял шляпу и широко взмахнул ею, отдавая дань жертвам своего врага; и те из людей, которые видели это, были в восторге от экстравагантности жеста, громко одобряя его криками ликования.

Хэйден отпил воды из оловянной кружки и поставил её на перевёрнутую бочку, служившую ему письменным столом. Свечи освещали занавесь, отделявшую его место. У него была удобная постель — соломенный тюфяк, уложенный на пружинистую кровать. Он лежал на спине, ощущая боль во всех мышцах. Утренняя атака длилась почти два часа, но это был бесполезный акт со стороны врага.