Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Рабыня протянула ей собачку, и, пока та лежала у неё на коленях, с благодарностью облизывая ласкающие её руки, мать промолвила как бы вскользь, словно разговаривая с собакой, что это дело мужчин и она этого решать не может.

— Почему же ты спрашиваешь меня, радуюсь ли я, что еду на Крит, хотя от придворных тебе наверняка известно, что со мной об этом пока никто не говорил?

— Крит знает универсальные истины — те истины, которые неподвластны времени. Там любят жизнь, наслаждаются театром, мистериями, принимают участие в состязаниях. Египтяне завидуют критянам из-за их познаний в области лечения растениями, обращения с числами и наслаждения танцем.

Я поклонился:

— И это всё, что ты хочешь мне сказать?

В ответ она слегка улыбнулась:

— Каждый человек должен идти своим путём. Чтобы знать, куда идти, нужно знать, чего хочешь.

— И что же хочу я? — упрямствовал я.

— Наконец сделать что-то, что-то доброе.

— И всё это на Крите?

Мать кивнула.

— Этот необычайно интересный остров сейчас в беде. Спаси людей, приведи их к счастью. Там у тебя появятся и друзья и враги. Над тобой станут насмехаться, но любая радость, которую ты подаришь, станет для тебя наградой.

Появившийся служитель сообщил, что меня ещё раз желает видеть отец.

И вот я снова стоял перед ним в ожидании, когда он заговорит со мной.

— Через четыре дня вы отправитесь на завоевание Крита, — сурово приказал он. — Твоя задача — высадиться в Ираклионе, порту Кносса, занять его и Кносс. Я дам тебе четыре боевых корабля и два судна с припасами. Твой брат Сарпедон захватит Маллию, а Радамант — Фест.

— Могу я взять с собой свою семью, слуг и рабов? — спросил я, всем своим тоном подчёркивая, что не прошу, а требую.

— Они — твоя собственность, — только и ответил отец.

— Есть у тебя особые повеления, пожелания?

— Чти нас. — Отец глядел на меня строго. — Я рад, что поручил тебе взять под нашу власть Кносс, а значит, и Крит. Всё остальное обсудишь с Кладиссосом. Не позволяй ввести себя в заблуждение и действуй энергично. Если сумеешь разобраться в проблемах, которые встанут перед тобой, то окажешься победителем. Если не будешь знать, чего хочешь, победят тебя.

Отец величественно поднялся с трона, обнял меня и сердечно поцеловал.

— Желаю тебе много счастья, сын мой. Чти нас.

Обернувшись у дверей тронного зала, чтобы ещё раз поклониться отцу, я увидел, что он взволнованно машет мне вслед...

Когда мы покинули гавани и вышли в открытое море, день уже клонился к вечеру. Медленно сгущались сумерки, и паруса надувались ветром, который должен был доставить нас на Крит. На нас неуклонно опускалась ночь. Солнце полностью скрылось за горизонтом, зажглись первые звёзды; появилась ажурная сеть из бесчисленного множества сверкающих точек, а рядом с ней отливающий перламутром лунный серп.

Ветер крепчал. Моряки взбирались на ванты, паруса наполнялись ветром. Судно всё больше напоминало плуг, который глубоко вспахивал морскую гладь. Вдруг я заметил, что парусник носит название «Толос».

— Толос... — обескураженно повторяли про себя. — Такое имя для корабля? — спросил я, взглянув на капитана.

Тот учтиво приблизился ко мне и спокойно ответил:

— Да, ваша милость. Так мы именуем круглые гробницы, которые бытуют у нас на Крите у южного подножия Иды, высочайшего горного хребта острова. Подобные захоронения можно встретить и в восточной части Крита. Это напоминающие ульи купола из камня с низким входом с восточной стороны. В Платаносе, откуда я родом, тоже можно встретить такие толосы. Они имеют в диаметре почти тридцать шагов. Подобные гробницы возводили у нас на Крите уже много поколений назад; их использовали для захоронения целых родов. Оказывая последние почести усопшему, ему всегда укладывали в гроб его украшения, оружие и сосуды.

— Мне знакомы эти толосы, — ответил я. — Почему ты выбрал для своего корабля название, которое... — Я хотел продолжить, но разве мог я признаться ему, что ни за что не выбрал бы такое мрачное название для судна?

— Я сделал это в память о своих предках. Их души сопутствуют мне. Не будь у меня знаменитых предков, этого судна не существовало бы, и меня самого никогда бы не было на свете. Я — представитель известного на Крите рода. Всех наших покойников мы хоронили в нашем толосе. Когда-нибудь и я найду там свой последний приют; мне кажется, я тогда вернусь домой и обрету свой последний кров. Разве не прекрасно осознавать это?