Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

— Разве я сделал это?

— Неужели ты так мало знаешь нас, женщин? Твоя ревность меня радует, но не занимает мои мысли. Я прямодушна, будь и ты таким же. Если ты правдив, тебе нет нужды беспокоиться обо мне.

Он вопросительно взглянул на неё, и она тихо, сама себе, сказала:

— Возможно... — она пыталась собраться с мыслями и найти подходящие слова, — когда-нибудь я стану принадлежать богам. Может быть, мне придётся пойти на это, чтобы доказать тебе свою любовь. Знаешь, — она снова запнулась в поисках слов, — мне хочется облагородить зов своей плоти, возведя его на высший уровень. Мне хочется возвысить себя этим поступком и тем самым освятить своё лоно.

Они сидели во дворе перед подвалом, служившим им домом. Алко перебирала рыбу, а Энос потрошил её.

— Эта испортилась, — заметил он, отбрасывая одну в сторону.

Алко подняла глаза.

— Если сегодня мы съедим её, остальную можно будет сохранить до завтра. Для этого придётся, правда, положить её в яму — там холодно.

— Она мне не нравится, — повторил он.

— А я на что? — не задумываясь, сказала она, взяла вздувшуюся рыбу и сунула её в золу костра. — Эту съешь ты — она не ядовитая, — пошутила она, — а ядовитую возьму я. Я молодая, переживу.

Уже светила луна, когда у Алко началась рвота и она стала корчиться от боли. Энос клал её на спину и на живот, придавая её телу такие положения, которые могли помочь ей облегчить желудок.

С восходом солнца Энос обмыл Алко и уложил её в постель.

Теперь они оба знали, что рыба действительно была испорчена.

Больше десяти дней Энос боролся за жизнь Алко, делал всё, что было в его силах. Он кормил её изо рта, разжёвывал зёрна ячменя и языком проталкивал образовавшуюся кашицу между её губами.

Дышала Алко тяжело, словно находилась на пороге смерти.

Жизнь медленно возвращалась к ней. Она уже могла сидеть в тени, но была очень слаба.

В первый же день, когда она вновь была в состоянии ходить, она обеими руками оперлась на его руку.

— Теперь я много чего могла бы сказать, — с трудом выговаривала она, — но достаточно и нескольких слов. Я люблю тебя. Люблю не только потому, что обязана тебе жизнью, но потому, что окончательно стала ТОБОЙ! — Спустя несколько мгновений она торжественно произнесла: — Я — это ты!

Энос подвёл её к скале, освещённой лучами заходящего солнца.

— Сядь, — сказал он нежно, — и оглянись кругом — мир снова принадлежит тебе.

— А я целиком и полностью принадлежу тебе, и это замечательно.

Она медленно, словно во сне, стянула с плеч одежду и подставила солнцу груди и спину. Помолчав, она негромко, даже робко, спросила:

— Скажи мне, что я должна делать, чтобы всегда нравиться тебе?

— Хватит того, что ты есть, больше мне ничего не нужно, — ответил он и, примостившись у неё за спиной, принялся ласкать её шею и плечи.

— Помнишь, — сказала она, — я рассказывала тебе об одном пожилом человеке, отце моей подруги, который мне многое показал и растолковал. Он немало знал о Священном браке и священной проституции и сумел тактично объяснить мне всё это. Нередко он говорил — при этом я не вполне его поняла, и тебе придётся как-нибудь растолковать мне всё это, — о культовом целомудрии и культовом разврате. Говоря о законе Хаммурапи, который действовал в Вавилоне около двухсот лет назад, он сказал, что женщины, которые отдавались, как то предписывал культ, — священные женщины. Может быть, он видел и то, что происходило с Утной?

— Кто такая Утна?

— Его дочь. Я рассказывала тебе об этой подруге.

— Что же произошло с Утной? — обеспокоенно спросил он.

— Она была обещана одному мужчине. Когда он пришёл в гости и вручил отцу свадебный подарок, тот благословил свою дочь. Меня поразило, что гость стал любить Утну на наших глазах. Мы всё видели. Мне пришлось стать свидетелем этой сцены, — сказала она задумчиво. — Неужели любви нужно учить? — спросила она. — Ты научишь меня ей?

— Что поделаешь, мы в крестьянской стране! Мы все живём бок о бок. Нередко вся семья размещается в одном помещении. Так что все всё видят, слышат, ощущают. Ребёнком я не раз навещал дядю, спал с ним на циновке, на которой он любил свою жену.

— Да, да, — ответила Алко, хотя её мысли были далеко. — А ты смог бы смотреть, как меня любит кто-то другой?

Энос усмехнулся:

— Мой ответ ты знаешь. Даже мой самый близкий друг не посмел бы и пальцем тронуть тебя. Пойдём, — позвал он её, — мне нужно поискать дрова в развалинах домов. Садись рядом, смотри на меня и отдыхай.