Ганс Эйнсле - Я, Минос, царь Крита

Мне показалось, будто я увидел Сарру в новом свете.

— Ваши иудеи — запуганный народ. Если бы в Египте, где вы жили, думали так, как поётся в твоей песне, ни у кого не хватило бы мужества смеяться. Влиятельные забились бы от страха в подвалы своих домов, а простой народ, вместо того чтобы трудиться, бежал бы в пещеры и там ожидал милосердия. Наш мир совсем иной, Сарра. Иметь в нём можно немало, но всё необходимо делать самому. Ни один бог не придёт на помощь нерасторопному. Жизнь — это борьба. Каждый стремится выстоять. Крестьяне — не исключение. Если бы они не трудились, не боролись с засухой, они бы до сих пор ели кору с деревьев. Если бы я поступал так, как учат иудейские мудрецы, и ждал помощи небес, то избегал бы вина и сторонился женщин.

— Упаси бог, чтобы когда-нибудь я принадлежала другому господину, чтобы мне понадобился другой повелитель! Ты для меня словно мёд, Минос! У тебя хватка льва и хитрость коршуна!

В горах весна не заставила себя долго ждать. Уже в марте склоны начали одеваться цветочным ковром, запестрели золотисто-жёлтыми и ярко-голубыми цветами. Отовсюду тянуло сладким ароматом, пахло ноготками и геранью, маргаритками и шалфеем, тимьяном и мятой.

Здесь, на Крите, только весной великолепный пейзаж с горами и ущельями, хвойными и кедровыми лесами производил такое впечатление. Я ничего не мог с собой поделать: стоило весне начать разливать свои краски, как я с восторгом встречал это цветение.

Я встретил Риану. Она приближалась ко мне так, будто грезила наяву. После радостных приветствий я спросил, не хочет ли она прогуляться со мной за город. Она немедленно согласилась.

Взявшись за руки, мы направились по узкой тропинке между могучими скалами. Миновав всего несколько поворотов, мы увидели заснеженную вершину Юхтас.

— Критские горы, — тихо сказала она, — это колыбель богов. Они так же своенравны, как люди, и столь же упорны. Огонь и землетрясения снова и снова разрушают города, но критяне всякий раз восстанавливают их.

Я сжал её руки, и она счастливо улыбнулась.

— Некоторые города всё ещё лежат в руинах, — продолжала она. — Вскоре они окажутся под наслоениями земли, и, возможно, уже внуки застроят холм, в котором скрыт дворец, погибший при гигантском наводнении... Крит видел немало завоевателей. Но никто из них не понял, что нас им не поработить, поскольку в горах с исполинскими вершинами живут свободные люди. Эти горы несут свободу, и критяне хотят быть свободными.

Теперь мы с трудом отыскивали дорогу. Пейзаж сделался суровым и неприветливым. Неожиданно мы очутились перед руинами домов, где некогда кипела жизнь.

Мы не спеша двинулись дальше, под ногами захрустели ветки. Плеск и журчание указывали на близость источника. Вскоре мы увидели его. Вода вытекала из расселины в скале и скапливалась в небольшом прозрачном озерце. В густых кронах деревьев щебетали птицы. Раскачиваясь на ветках, они внимательно наблюдали за нами.

Неподалёку стоял небольшой дом, перед которым сидел пастух. Я присел рядом, и мы долго беседовали. Потом он проводил нас назад. Дома уже погрузились во тьму, и мы обострённо воспринимали запахи и шумы приближающейся ночи.

Нас снова окружила тишина. Из кустов доносилось стрекотание кузнечиков. Где-то лаяла собака.

— Манолис хочет создать религиозное государство, — неуверенно, словно опасаясь нарушить тишину, сказала Риана.

— Я стремлюсь создать государство, в котором люди были бы счастливы, — ответил я. — Молиться и трудиться одновременно невозможно. Руки, воздетые к небу, не в силах направлять плуг, формовать посуду или ковать меч. Я собираюсь построить много судов и расширить торговлю.

Я вспомнил свои инспекционные поездки. Там, где влияние жрецов было не слишком заметно, поля чаще всего были хорошо возделаны, а там, где было много храмов, жили в основном в нищете.

Во мне вновь пробудились внутренние голоса, в последнее время не оставлявшие меня в покое даже по ночам. Один язвительно вопрошал, хорошо ли я разглядел эти поля, ведь хорошие урожаи дают хорошие земли, а пашня, засыпанная камнями и лишённая полива, даёт плохие всходы.

«Если слой вулканического пепла настолько велик, что земля почти не плодоносит, то могущество жрецов здесь ни при чём. Не храмы с их жрецами, а вода и почвы определяют плодородие полей. Каждый крестьянин изо всех сил старается получить хороший урожай, но что толку трудиться, если семена не всходят и не дают плодов?»