Тимоти Финдли - Пилигрим

Бетта натянула сапожки, очевидно, принадлежавшие какому-то мальчику. Они доставали ей до икр и были мягкими, как перчатки. Затем она вытащила тяжелый плащ с капюшоном — а может, монашескую рясу — и завернулась в него.

«Сейчас я уйду от тебя, — мысленно сказала она. — Сейчас я уйду. Надеюсь, я больше никогда тебя не увижу».

Она пошла к двери, обернулась и бросила последний взгляд на мужчину, который так грубо и насильно с ней совокупился. Мастер и все его стулья со столами были сейчас на потолке, колышась, как водоросли во время прилива.

Дверь была открыта. Бетта, не помня как, умудрилась открыть ее сама. Потом дверь захлопнулась — и ушла от нее. Как она ушла от него .

На площади Бетта помедлила немного возле мертвой собаки, боясь взглянуть внимательнее, боясь, что там еще видна женская рука… Рукав у женщины из темно-синей хлопчатобумажной ткани. Одна пуговица деревянная. Но руки не было видно, хотя она навеки врезалась ей в память.

Осенив себя крестным знамением, Бетта выпрямилась, повернула на восток и пошла мимо сгорбленных спин и костров, пока от нее не осталось ни следа, ни звука».

Юнг не без некоторого смятения увидел, что прочел дневник Пилигрима почти до конца. Осталась только последняя страница.

Прочти ее! Почему ты медлишь?

Потому что не хочу. Пока.

Сейчас уже очень поздно. Или рано. Разве не лучше дочитать до конца — а потом ложиться спать?

Я лягу, когда захочу. И буду читать, когда и что захочу.

Чего ты боишься?

Ничего.

А мне кажется — всего.

Откуда ты взялся? Почему бы тебе не оставить меня в покое?

Я такая штука из которой сотканы сновидения психопатов…

Ха!

А почему я не оставлю тебя… Подумай сам: должен же хоть один из нас быть морально ответственной личностью!

Понятно. Тебя послал Фуртвенглер, чтобы шпионить за мной.

Боже! Какое потрясающее чувство юмора!

Ты говоришь в точности как он

По-моему, это называется «параноидальная шизофрения». Если вражеский агент, забравшийся к тебе в мозги, вооружен, он может разнести их в клочья изнутри. Так? Почему ты не хочешь перевернуть страницу, Карл Г устав? Неужели ты настолько инфантилен, что боишься перевернуть страницу?

Инфантилен?.

Всего лишь слово. Слово означающее детскую беспомощность в самой обычной ситуации. Боязнь открыть окно. Перевернуть страницу…

Я не боюсь переворачивать страницы!

Тогд а переверни ее.

Переверну, когда сам захочу!

Прекрасно. Пусть будет по-твоему. Мы тут с тобой сидим…

Юнг встал.

… а душевное равновесие нашего пациента Пилигрима тем временем балансирует на грани последней и предыдущей страницы.

Половина пятого. Юнг глянул в сторону окна. Земной шар вот-вот повернется еще немного — и впустит в окна солнце.

С олнце взойдет ровно в шесть сорок три. У тебя есть два часа и тринадцать минут.

Юнг хотел было налить себе полный стакан виски, потом подумал и налил только треть.

Два часа и двенадцать минут.

Юнг вернулся к столу и наткнулся на дневник.

«На площади Бетта помедлила немного возле мертвой собаки…».

Да кто она такая, черт побери? И зачем Пилигрим писал о ней? Зачем он клевещет на да Винчи — зачем? Обзывает его насильником… Какого черта?

Позволь мне напомнить… В 1907 году мы с тобой написали следующее — или приблизительно следующее: «Сначала пациент кажется нам совершенно нормальным. — Я цитирую. — Он может быть предпринимателем, иметь доходное дело или даже работать психиатром в знаменитой психиатрической больнице. Мы ни о чем не подозреваем. Мы нормально разговариваем с ним и в какой-то миг роняем слово «Леонардо». И вдруг его ничем не примечательное лицо преображается. Человек бросает на нас пронзительный взгляд, исполненный бездонного недоверия и нечеловеческого фанатизма. Он стал загнанным, опасным животным, окруженным невидимыми врагами — в том числе вооруженными. Другое «эго» всплывает на поверхность…» Конец цитаты — правда, за точность не ручаюсь. Другое «эго» — это интересная концепция.

Юнг с закрытыми глазами склонился над страницей,

Не забывай, что последним трудом Пилигрима была монография, посвященная Леонардо да Винчи. Мы сами прочли ее с восторгом, хотя порой находили слишком откровенной. Когда он вставал на защиту гомосексуальности Леонардо, например… Однако это была очень вдохновенная и аргументированная защита — не столько гомосексуализма, сколько права Леонардо быть самим собой. Ты помнить? В апреле 1476 года Леонардо вызвали в синьорию Флоренции и устроили допрос по поводу слишком явного пристрастия к красивым мальчикам.