Эдвард Резерфорд - Дублин

И все дело было в переменах, произошедших в Мэри. По мере того как шли месяцы и Мэри привыкала к материнским обязанностям, она, без сомнения, незаметно менялась. Ее лицо как будто смягчилось. Когда Орландо наблюдал за ней и ребенком, ему казалось, что жена буквально сияет. Она стала более спокойной, чаще смеялась. На их дом опустилось облако тепла и мягкости. На Рождество Мэри призналась мужу:

— Странно, но я буквально чувствую, что этот малыш — мой собственный.

— Я тоже, — с улыбкой ответил Орландо, обнимая жену.

И даже если это было не совсем правдой, его любовь к Мэри была столь велика, что он, почувствовав волну радости, охватившей ее при этих его словах, и сам поверил. Они теперь были маленькой счастливой семьей — маленькой, но полной. Орландо даже перестал ходить к святому колодцу в Портмарноке.

Близилась Пасха, начался уже Великий пост. Для Орландо сорок дней поста всегда были особенным временем. Он продолжал, как обычно, заниматься делами в имении и Дублине, но дома старался создавать пространство, куда события в Дублине и Лондоне по возможности не проникали бы. Орландо желал, чтобы так было и весь год. Однако он всегда считал, что сорок дней поста, великое чудо сорока дней, проведенных Христом в пустыне, давали возможность восстановить духовные стены его дома там, где они были нарушены, гарантировать то, что они и дальше будут, как им и следовало быть, надежной границей, отделяющей тихий центр от бушующего мира. И Мэри с ним соглашалась. Поэтому, как и в предыдущие годы, мясо и рыба, яйца и сыр, молоко и вино были изгнаны с их стола и оставлено лишь то, что дозволяла Церковь, хотя малыш Дэниел, конечно же, питался как обычно. Но, кроме этой обычной диеты, Орландо и Мэри решили пойти дальше и воздержаться от супружеских отношений. И сорок ночей они, лежа в одной постели, не позволяли себе ничего плотского. А потом этот почти шестинедельный телесный пост обернулся для них обоих необычайной новой нежностью.

Настала Страстная неделя. В Вербное воскресенье Орландо, подчинившись внезапному порыву, отправился к святому колодцу в Портмарноке. И там он ощутил такую огромную любовь к своей жене и к своему дому, что не стал ни о чем просить, а лишь благодарил Господа за благословенного малыша Дэниела и за счастье Мэри.

Оставшуюся неделю, темные и удивительные дни Страстной пятницы и Пасхальной субботы, они с Мэри посвятили тихому посту и молитве. А потом поехали в замок Мэлахайд, чтобы зажечь пасхальную свечу и присутствовать на службе и, конечно, на пасхальной мессе.

Оба очень устали в ту ночь, Мэри в особенности. Но в пасхальный понедельник пост закончился, и они поздно поужинали и вернулись в свою спальню. И тогда, обняв жену с огромной любовью и нежностью, Орландо вдруг почувствовал, что произошло нечто необычайное.

Бриан О’Бирн заметил отца Лоуренса Уолша и заколебался. Встречаться с иезуитом ему было неловко.

Хотя было еще лето, моросил непрерывный дождь. Казалось, он шел уже много недель. Лето 1641 года оказалось еще хуже, чем лето 1640-го. Два года без урожая.

О’Бирн уже несколько месяцев не был в Дублине, но в Ратконан пришло письмо родственника его жены, сэра Фелима О’Нейла. Сэр Фелим сообщал, что желает немедленно видеть Бриана. О’Бирн уже провел с ним целый вечер, а в этот день, немного позже, должен был снова с ним встретиться. А пока он воспользовался свободным временем, чтобы пройтись по рынку и заняться одним небольшим делом. Он всячески избегал дома Смитов. И совершенно не имел желания встречаться с Уолтером, а Энн теперь ушла в далекое прошлое, поскольку Бриана устраивала новая жена. Он с радостью повидал бы молодого Мориса, но это вряд ли возможно.

В том, что касалось братьев Энн, Бриан просто не знал, как все обстоит. Уже пару лет он не видел своего друга Орландо, но слышал, что Орландо с женой усыновили ребенка, которого он сделал Энн, а как они относятся к нему самому, Бриан понятия не имел, да и не хотел выяснять. Однако он отлично знал, что Лоуренс, конечно, весьма не одобряет всю эту историю.

И потому О’Бирн был весьма удивлен, когда отец Лоуренс подошел к нему с улыбкой и воскликнул:

— А вот и тот, кого я хотел увидеть!

О’Бирн мгновенно насторожился. Инстинкты у него работали отлично. К такому дружескому приветствию должны были быть причины. Он вежливо поздоровался с иезуитом и, посмотрев на умное аскетичное лицо, мысленно поинтересовался: «И что ты хотел бы разузнать?»

— Ты ведь встречался с сэром Фелимом, да?