Эдвард Резерфорд - Дублин

— Его заперли в Тауэре, в лондонской тюрьме! — ликующе сообщил Пинчер молодому Фэйтфулу.

Парламент нанес сокрушительный удар по королю Карлу и был готов уничтожить его главного советника.

— Отдайте его нам, — заявили парламентарии, — или не получите ни единого пенни.

Кое-кто подозревал, что парламентариям хотелось и самого короля окончательно взять под свою власть.

Поскольку обвинение предстояло доказать при судебном разбирательстве, нужны были доказательства злодеяний Уэнтуорта, и потому посыльные носились туда-сюда между Лондоном и Дублином. Уэнтуорт, пока он был лордом-наместником в Дублине, своим деспотизмом нажил немало врагов, как католиков, так и протестантов, и Пинчер теперь не делал тайны из своей ненависти к нему, тем более что это уже не было опасно. Однажды утром Фэйтфул увидел, как из квартиры старого доктора выходит один из тех людей, что готовили обвинения против Уэнтуорта.

В декабре стало известно о дальнейшем развитии событий. Некоторые из пуритан, заседавших в лондонском парламенте, теперь открыто предлагали упразднить всех епископов и установить в Англии Пресвитерианскую церковь. Когда Пинчер услышал об этом, на его лице отразилось нечто вроде восторженного экстаза.

Но почему же в таком случае сейчас, когда все его враги повержены, доктор Пинчер был одержим идеей, что ему что-то угрожает?

— Надвигаются темные силы, Фэйтфул! — настаивал он. — И мы должны быть готовы к встрече с ними.

Прошло Рождество. В январе и феврале 1641 года в Дублине было вполне спокойно. По мере приближения суда над Уэнтуортом становилось понятно: английский парламент полон решимости уничтожить его любыми законными средствами. Говорили, будто есть некие доказательства того, что Уэнтуорт намеревался направить собранную в Ирландии армию против самого парламента.

— Нет, этот суд ему не пережить! — заявляли его враги.

Но, похоже, все это не удовлетворяло Пинчера. Как-то раз, когда Фэйтфул осмелился заметить, что не видит причин для тревоги, Пинчер вразумил его:

— Ты должен видеть дальше сегодняшнего дня, Фэйтфул Тайди. Уэнтуорт — зло! Но он силен. Когда он исчезнет, государственный корабль останется без капитана. А тогда может случиться что угодно.

— Но если англичане и шотландцы вынудят короля дать им Пресвитерианскую церковь, — начал было Фэйтфул, — то тогда здесь, в Ирландии…

— Смотри не только на Англию! — перебил его доктор. — Смотри дальше Шотландии! Ты должен окинуть взглядом Европу, весь христианский мир, Фэйтфул, если хочешь понять то, что происходит в Ирландии. — И добавил, как обычно: — Силы тьмы собираются.

А в начале декабря доктор начал давать Фэйтфулу самые утомительные поручения. В определенное время — и молодой человек никогда не знал, как именно выбирает это время Пинчер, — Фэйтфул должен был слоняться возле дома какого-нибудь известного католика. Часто это бывал дом иезуита, отца Лоуренса Уолша. Иногда Фэйтфулу было велено выходить рано утром, иногда — после наступления темноты.

— Но я постоянно мерзну, — жаловался Фэйтфул отцу.

Например, если к иезуиту кто-нибудь приходил, Фэйтфул должен был это отмечать и стараться выяснить имя гостя. Если отец Лоуренс куда-то отправлялся, Фэйтфул должен был следовать за ним, доложить доктору, куда именно тот пошел и, если возможно, с кем виделся. Правда, случалось, что доктор не беспокоил Фэйтфула неделю-другую.

— Ему, похоже, в радость посылать за мной, — жаловался Фэйтфул. — А когда я докладываю ему о том, что видел, он всегда говорит, что я тружусь во славу Господа.

— Ты все равно должен это делать, — ответил его отец.

Год 1641-й шел дальше, а Пинчер как будто и не собирался дать Фэйтфулу передохнуть.

— Говорю же вам, — твердил Фэйтфул своим родителям, — старый дурак просто сходит с ума!

Сразу после Пасхи в доме Орландо и Мэри Уолш случилось нечто прекрасное. В течение прошедшего года Орландо был постоянно занят работой, и хотя он внимательно следил за политическими событиями, участия в них не принимал. Но зато в его домашней жизни произошли великие перемены.

Поначалу присутствие в их доме малыша Дэниела казалось Орландо полным нарушением привычного хода вещей. Конечно, он не сомневался в том, что они с Мэри поступили правильно, предложив Смитам отдать им малыша, ведь там ребенок причинял только беспокойство. Но все равно малышу требовалось уделять много внимания, и Орландо иногда втайне думал, что эта затея была ошибкой. Однако по мере того, как шло время, его мысли изменились.