Эдвард Резерфорд - Дублин

— У меня есть его адрес, — сказал Стивен. — Его и вашего дяди. Они, как я понял, не слишком процветают, но у них есть работа, и они здоровы. — Смит улыбнулся. — Так что вы теперь не одиноки в этом мире.

Морин от всего сердца поблагодарила его. Тем вечером он ужинал с семьей Тайди, и все радовались счастливому повороту событий.

Июль стал очень трудным для Сэмюэля Тайди, потому что именно тогда община квакеров, завоевав восхищение всех партий своей неустанной работой по оказанию помощи пораженной голодом Ирландии, заявила, что с них довольно. Благотворительная деятельность завершалась. Было ли это правильно? Сэмюэль не знал.

— Одно я знаю наверняка, — сказал он своим родным, — ни у квакеров, ни у кого-либо еще не осталось средств, чтобы кормить умирающих от голода и помогать больным. Это может сделать только правительство. Проблема слишком велика для всех остальных. — (Но тут приходилось учитывать еще один фактор.) — Увы, пока правительство убеждает себя, что проблему может решить кто-то другой, боюсь, оно так и не будет ничего предпринимать. Квакеры просто не могут вечно продолжать свою деятельность, оправдывая тем самым пренебрежение властей.

Однако, высказав вслух все эти аргументы, Тайди почувствовал себя совсем плохо и несколько дней подряд почти не разговаривал с семьей.

В конце месяца жена сообщила ему еще одну новость:

— Морин хочет уехать в Америку. К брату.

— Как ты думаешь, что может заставить ее передумать?

— Кто знает? Но вряд ли можно ее винить. Он ведь единственный оставшийся у нее родственник. А каких-то особых причин оставаться здесь у нее нет.

— Она написала брату?

— Она хочет просто поехать и найти его.

— И когда?

— Когда у нее будут деньги. Она экономит каждый пенни из жалованья. Пока ей не хватает, но скоро…

— Может быть, то, что она хочет уехать, подтолкнет Стивена… — Тайди не договорил.

— Может быть.

Он увидел Стивена в Дублине две недели спустя и тут же сообщил о новом повороте событий.

— Должен сказать, когда она уедет, мы будем очень скучать по ней, — добавил Тайди.

Стивен явно задумался.

— Да, — наконец откликнулся он. — Да, я тоже буду скучать.

— Вы наверняка захотите повидаться с ней перед ее отъездом.

— О да. — Стивен нахмурился. — Конечно.

Прошла неделя.

А потом произошло много разного, и все сразу.

Когда Виктория, королева Англии, взошла на трон двенадцать лет назад, ей было всего восемнадцать лет. Теперь эта молодая женщина была замужем за германским кузеном принцем Альбертом и имела детей.

Это была очаровательная молодая пара. Ну, некоторые, конечно, находили принца Альберта уж слишком серьезным. Он почти не пил, не любил ругаться и страстно верил в способность человека изменить самого себя и мир вокруг. Но они с женой явно были очень преданы друг другу и старались всегда поступать правильно. Никто не сомневался в их добрых намерениях. И в целом народ их любил.

Поэтому британскому кабинету министров летом 1849 года показалось хорошей идеей организовать визит королевской пары в Ирландию.

— Это пробудит хорошие чувства. Улучшит отношения, — решили министры. — И покажет, что этот проклятый Великий голод наконец закончился.

И на основе таких вот замечательных предположений визит в Ирландию назначили на август.

Стивен очень много размышлял о том, что сказал Тайди, и был удивлен тем, как сильно задела его мысль об отъезде Морин. Он думал, возможно, это потому, что он сумел спасти ее в ужасные дни в Эннисе, когда и его собственная жизнь странным образом менялась. Похоже, эта женщина стала значить для его воображения и сердца больше, чем следовало бы.

Пока продолжался тяжкий кризис в Ирландии, а благодаря многочисленным делам графа Стивен был постоянно занят куда сильнее, чем в дни его политической деятельности, визиты в дом Тайди стали неким фактом, некой постоянной величиной в его жизни. И Стивену не хотелось, чтобы Морин уезжала. Он чувствовал потребность что-то сделать для нее.

И вот солнечным утром в начале июля он явился в дом Тайди и спросил, может ли поговорить с Морин наедине. Она сидела в гостиной.

— Я не могу отговаривать вас ехать в Америку, мисс Мэдден, — почему-то с волнением произнес Стивен. — Но и не могу вас отпустить, не выразив своего уважения и теплых чувств к вам. — (Морин смотрела на него со странной неуверенностью.) — Я ведь и в самом деле чувствую, что мы стали настоящими друзьями, — продолжил Стивен, — после всего того, что мы видели вместе и после всех этих месяцев в Дублине. Надеюсь, я могу так сказать?