Эдвард Резерфорд - Дублин

Само по себе начало эпидемии холеры не было удивительным. Эта болезнь уже какое-то время гуляла по всей Европе, и почти неизбежно она должна была добраться и до острова, а когда добралась, то с легкостью распространилась через канализацию и водозаборы в портах. Торговые города переполнились ослабевшими больными людьми, искавшими прибежища. Холера буйствовала по всей стране около шести месяцев, еще более увеличивая количество смертей.

— У нас теперь в работных домах на четверть миллиона мест больше, чем прежде, — сказал Тайди жене весной.

Но и там каждую неделю умирал один из восьмидесяти человек. А это составляло две с половиной тысячи в неделю, или сто двадцать пять тысяч в год. И это только в работных домах.

— Мне говорили, — добавил Тайди, — что в некоторых частях Клэра людей умирает в четыре раза больше.

— А не сами ли работные дома ускоряют распространение болезни? — спросила его жена.

— Возможно. Но многие из тех, кто туда приходит, уже едва живы. И вряд ли тут можно винить надзирателей работных домов. Сама система никуда не годится, а правительство по-прежнему отказывается давать деньги.

В феврале все же удалось добиться одной маленькой уступки. Правительство выдало на помощь дополнительные пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. В Англии это вызвало настоящий скандал. Лондонская «Таймс» подняла шум, твердя, что такой щедрый жест почти сломал хребет британской доброжелательности.

— Я тут встретился с одним чиновником, — рассказал жене Тайди вскоре после того. — Он хочет уйти в отставку. Показал мне письмо, которое написал. Говорит, что отказывается и далее быть агентом истребления.

Но самым неприятным моментом для них обоих стало то, что однажды они обнаружили Морин сидящей в кухне над английской газетой, которую она купила тем днем. На открытой странице красовалась карикатура. На ней был изображен картофельный куст, большой, почерневший, гниющий. Но у этого куста было лицо ирландца, который, как предполагал автор рисунка, чернел от жадности. В испорченных корнях куст сжимал мешок с золотом. А под рисунком была надпись: «ГНИЛЬЕ».

Морин разрыдалась.

В восточной части острова условия были намного лучше, чем на обессиленном западе. И даже наблюдались некоторые признаки медленного выздоровления. Но в столицу по-прежнему текли потоки несчастных. И Тайди не видел этому конца.

И у Стивена не было хороших вестей.

Отыскать какие-то сведения оказалось весьма непросто. Стивен столкнулся со значительными трудностями. Переселение было таким массовым, что проследить движение какого-то одного человека, тем более женщины, было нелегко. Он начал со старшей сестры Морин, которая уехала в Англию. С начала правления королевы Виктории в 1837 году в Англии велись записи о рождениях, браках и смертях. И Стивен нанял клерка для изучения этих записей. Но женщина могла ведь умереть до того, как начали вести книги регистраций. Или же, скорее всего, жила где-то в Англии, так и не выйдя замуж. Стивен попытался давать объявления в газеты самых крупных городов: Лондона, Ливерпуля, Манчестера. Но пока никто не откликнулся. Что до брата Морин Уильяма, то, если они с дядей благополучно добрались до Америки, найти их было бы проще. Но, учитывая расстояние, это требовало времени. Нуала также исчезла без следа. Что ж, такое множество безымянных людей стало жертвами Великого голода, что и эта девушка могла где-нибудь умереть, и никто не знал, кто она такая и откуда пришла. Розыски в Уэксфорде и Дублине ни к чему не привели. Но Стивен не оставлял попыток.

Он был только рад помочь Морин. Он восхищался силой духа этой женщины, тем, с каким достоинством она встречала любые беды. Каждый раз, бывая в Дублине, он заходил к Тайди и по их просьбе какое-то время проводил с Морин, рассказывая о том, что сделал ради поисков. Иногда она могла вежливо спросить о его собственных делах: где он бывал, что видел. И проявляла живой интерес, хотя и приносила извинения за свое невежество.

— Осмелюсь сказать, вы видели в жизни куда больше, чем я, — как-то раз заверил ее Стивен.

— Мне кажется, жизнь в условиях постоянного страдания на самом деле не совсем жизнь, — ответила она.

Супруги Тайди весьма гордились талантами, которые они открывали в Морин. Как-то раз, предлагая Стивену кусок замечательного торта, миссис Тайди сообщила:

— Это, должна вам сказать, Стивен, испекла Морин. У нее особый дар к кулинарии. И вообще-то, — добавила она, — Морин управляется со всеми домашними делами куда лучше меня.