Эдвард Резерфорд - Дублин

Они все будут там очень счастливы. Так она сказала детям. И действительно, устроила она все хорошо.

Длинный домик с тремя комнатами был одним из лучших из примерно шестисот подобных домов в Эннисе и вокруг него. Глинобитные стены толстые и сухие, соломенная крыша надежная. К тому времени, когда туда приехали дети, Морин навела там идеальный порядок. И она убедила лендлорда довольствоваться платой в сорок шиллингов в год. Они продали свой скот за хорошую цену, Имонн рассчитался с долгом, и у него даже остались кое-какие деньги, которые оказались весьма кстати. Они решили взять в аренду маленький участок земли на сезон — «смешная земля», называли ее здесь, — чтобы выращивать немного картофеля для себя, и тут выяснилось, что платить нужно вперед.

— Никогда не слышал, чтобы платили заранее, — ворчал Имонн.

Но в том году плату стали брать именно так.

И теперь Имонну оставалось только найти работу.

За последующие месяцы они все прекрасно изучили Эннис. Детям очень нравилось жить там. Город, возможно, был грязным и неухоженным, зато в нем всегда было шумно. На маленькой площади рядом со зданием суда размещались палатки и прилавки, где продавалось все на свете. И хотя никому, похоже, не хотелось наводить порядок, все же кое-какие улучшения происходили. За последнее десятилетия в городе появилось несколько публичных зданий. Некоторые из них были довольно безрадостными, вроде новой инфекционной больницы. Еще более неприветливым выглядело суровое строение работного дома для бедняков, к северу от города, похожее на военные казармы или тюрьму. А вот чудесный каменный мост, построенный в честь восшествия на престол королевы Виктории, украсил город. В тот год, когда Мэддены перебрались в Эннис, все его жители, и католики, и протестанты, явились посмотреть на освящение того места, где однажды должен был появиться красивый католический кафедральный собор, — это была широкая площадка рядом с редакциями газет.

В другие части города лучше было не забредать. Прямо за их улицей начинался район, пользовавшийся дурной славой. Путаные улочки и переулки вели к реке Фергус. Морин пришлось очень твердо заявить Мэри и Кейтлин, что они ни в коем случае не должны туда ходить, потому что, хотя она и не слышала о том, чтобы детям там причиняли какой-то вред, все же у дверей тамошних домой торчали проститутки, и там было множество попрошаек, которые, напившись или рассердившись, могли угрожать людям дубинками. И конечно, были еще и невзрачные лачуги вдоль той улицы, на которой теперь жили они сами и где дети ходили в лохмотьях.

— Вы должны оставить их в покое, — твердила она.

А что еще она могла сказать? Вокруг хватало улиц, грязноватых, но вполне респектабельных, где дети могли бродить. А на лугах за городом можно играть.

Их семье было очень важно считаться людьми респектабельными. Вокруг Энниса располагались дома примерно сорока семей, которых можно было считать местными сквайрами. Большинство из них, конечно, были протестантами, но было и несколько католиков. Близко к ним по положению в обществе стояли торговцы с солидными домами в городе, и некоторые из специалистов и прочих, вроде мистера Нокса, владельца газеты «Клэр джорнал».

Когда Морин с отцом провожали Нуалу в один из таких домов, где она искала работу служанки, Морин с радостью услышала, как джентльмен сказал жене:

— Мэддены? Уважаемая фермерская семья. Обязательно бери ее.

В общем, Нуала стала работать в очень хорошем доме торговца, рядом с редакцией «Клэр джорнал», так что жила она теперь меньше чем в миле от родных.

Та же репутация помогала и ее отцу. Иногда он работал на одной из ферм местных сквайров или в маленьком речном порту в нескольких милях к югу от города, где грузили зерно, чтобы отправить его в устье реки Шаннон. У них еще оставались кое-какие деньги, которые Морин тщательно хранила. Но если Имонн не находил работу неделю-другую, им приходилось запускать руку в их скромное сокровище. А в другие дни они его пополняли.

Вот так и установился новый порядок их жизни. Морин смотрела за домом, водила маленького Дэниела гулять, играла с ним. Она заставляла Мэри и Кэйтлин учиться, чтобы они могли хотя бы читать и писать. Раз в неделю домой приходила Нуала и делилась с ними своим заработком. Она уже превращалась в хорошенькую молодую женщину, со стройной фигурой и чудесными голубыми глазами. Отец явно гордился дочерью. Она обладала живым чувством юмора и смешила всех, рассказывая разные истории, услышанные в городе. Как-то раз она, за несколько недель тайно накопив денег, повела всю семью на выступление фокусника в здании суда, служившее также и городским театром, и концертным залом. Мэри и Кейтлин были в восторге.