Эдвард Резерфорд - Дублин

Уильям Маунтуолш знал людей, подобных Стивену Смиту. Мужчин, которые слишком погружались в повседневные политические дела, с их возбуждением, неопределенностью и ночными разговорами, не говоря уже о волнении, которое они испытывали, приближаясь к власти. Они могли провести десятилетия в кулуарах коридоров власти и так и не понять, что жизнь прошла мимо них. Уильям знал: политика — это настоящий наркотик, и Стивен уже подсел на него. Его нужно было спасать.

Замечал граф и то, что этот циничный политический деятель в душе был идеалистом. Стивен Смит вовсе не боготворил О’Коннелла, так как был для этого слишком умен, но искренне верил, что О’Коннелл вел Ирландию к лучшему будущему. Освободитель, наверное, не выводил людей из пустыни, как какой-нибудь древний пророк, но он показывал им правильную дорогу. Иногда люди вроде Стивена мечтали и о том, чтобы самим стать вождями. Для бедняка это было трудно, но не невозможно. Мечтал ли о подобном Стивен? Возможно. Несколько раз Уильям слышал, как Стивен произносил речи, и молодой человек явно был талантлив. Он обладал харизмой. Но если он мечтал попасть в парламент, то это, скорее всего, были пустые мечты. Ему бы стремиться стать крупной фигурой в важном деле, трезво рассуждал граф, а не гоняться за победой просто ради победы, как это делают истинные политики.

И еще у этого молодого человека имелась одна слабость, обычная для бедных людей: он был гордым.

— Стивен Смит скорее погибнет, чем продастся, — заметил Уильям, не зная, поймет ли его девушка.

— А женщин он любит?

— Да. Когда у него есть время. — Уильям помолчал. — Женщинам он нравится.

— Да, не сомневаюсь. У него прекрасные зеленые глаза.

— Вот как? А-а, ну да, наверное.

Стивеном действительно увлекались многие женщины. Насколько знал Уильям, Смит имел интрижки по крайней мере с двумя замужними светскими дамами, и один такой роман тянулся несколько лет. Но было ли действительно занято сердце Стивена, Уильям сомневался. Пожалуй, Стивен немного эгоистичен. Но если мужчине без денег нравится вращаться в таких кругах, что еще ему остается, если не использовать чужих жен?

Может, их притягивали его глаза? Отчасти да, без сомнения. Но в нем вообще было нечто магически притягательное — в смуглой коже, в энергии, исходившей от него, в его красноречии. Все это, да еще временами нападавшая на него подавленность и то, что женщины чувствовали его ранимость, заставляло аристократок желать завладеть этим мужчиной и принадлежать ему.

— Что-то подсказывает мне, что вы уже сделали собственные выводы, — сказал он. — Вам бы нужно с ним поговорить.

— Не бойтесь, — улыбнулась Каролина. — Поговорю.

Морин была в самом солнечном настроении, когда зашел мистер Каллан. Морин не была уверена, но ей казалось, что она ему, пожалуй, нравится. Ведь в последние два года он всегда был любезен с ней и расспрашивал о младших детях. Как-то раз он просто ехал мимо и заметил, как двое маленьких во все глаза уставились на большое блестящее яблоко, которое он собирался съесть, и мистер Каллан с полуулыбкой отдал это яблоко ей для них.

В этот раз он лишь спросил, дома ли отец, а когда Морин ответила, что его нет, Каллан просто сказал:

— Ну, не важно. — И добавил, что заедет позже.

Небо в тот день было ясным, осеннее солнце светило ярко. После излишка дождей в течение всего лета такой день наполнял Морин весельем.

Размышляя о своей жизни, Морин ощущала довольство собой. Она знала, как сильно нуждаются в ней родные. Прошло уже два года с тех пор, как ее мать умерла, дав жизнь маленькому Дэниелу.

— Позаботься о нем, когда меня не станет, — сказала девушке мать.

Конечно, будучи старшей дочерью, Морин все равно должна была помогать матери; и слава Богу, она еще не была замужем.

С тех пор она взяла на себя роль матери. Заботиться нужно было о четверых. Правда, двое старших уехали вскоре после смерти матери. Нора вышла замуж и перебралась к мужу в Англию. Потом Уильяму подвернулась возможность уехать с дядей, когда брат Имонна отправился в Америку. Но оставались еще младшие: Нуала пятнадцати лет, Мэри и Кейтлин восьми и десяти лет, а еще маленький Дэниел, которого, из-за обстоятельств его рождения, Морин считала собственным ребенком. И она полагала, что, если ее отец не женится снова, ей придется присматривать за ним еще лет десять или больше, пока мальчик не станет достаточно взрослым, чтобы позаботиться о себе. Если, конечно, она сама не выйдет замуж, но это вряд ли. Ей уже двадцать четыре. А мать много лет назад предупреждала ее: