Эдвард Резерфорд - Дублин

Еще со времен его детства он видел, как пресвитерианцы постепенно полностью меняли настрой. В те давние дни большинство пресвитерианцев хотели освободиться от Англии и ее Церкви, а потому считались гражданами второго сорта. Но теперь, когда их собственные права были защищены, они стали наиболее активными сторонниками Соединенного Королевства.

— Объединившись с Англией и Шотландией, мы становимся частью протестантского большинства, — рассуждали они. — А без Англии мы станем меньшинством в море ирландских папистов.

Побуждаемые этим страхом, их проповедники начинали рассуждать так же, как во времена Кромвеля. А теперь они узнают о марширующих священниках и арендаторах графства Клэр, и в них могут проснуться самые худшие страхи.

И тут вдруг Уильям ощутил укол ностальгии. Он затосковал о днях своей юности, о старых патриотах и людях тысяча семьсот девяносто восьмого года, таких как Патрик Уолш и благородный юный Эммет. Они все мечтали о свободной Ирландии, где католики и протестанты, пресвитерианцы и деисты могли бы жить рядом, равные перед законом. Возможно, они и были идеалистами, но идеалистами благородными, и Уильям грустил о них.

Но ведь нельзя отрицать, что их идеалы не имели под собой оснований. Если новая республиканская Америка, отделив Церковь от государства, сумела реализовать на практике такой идеал, то почему бы не осуществить его и в старой доброй Европе?

Однако лорд Маунтуолш, глядя на маршировавших по улице Энниса людей — как бы ни были велики их обиды, — думал, что слышит не шаги неудержимого просвещения, а тяжелый, мрачный топот обагренных кровью башмаков фанатиков. Вековая тьма, словно древнее пророчество, снова надвигалась на них.

Мысли Тайди в тот момент текли совсем в другом направлении. Он был рад, что приехал к графу. Никогда прежде Тайди не посещал такие огромные сельские дома. И в особенности ему понравилась библиотека. Ему понравилась даже супруга графа, у которой явно было замечательное сердце, пусть даже эта женщина и показалась Тайди немножко глуповатой. И он был рад, что Маунтуолш взял его с собой посмотреть на выборы в Эннисе. Потому что они оказались весьма поучительными.

Но думал он теперь не столько о выборах, сколько о том, что успел увидеть в графстве Клэр.

Тайди раньше не бывал на западе. Он знал Дублин и Ленстер с их богатыми фермами, знал и шумный порт Корк. Знаком был с Ульстером, с его фермами, льняными и ткацкими мануфактурами. Но сельскую Западную Ирландию он не знал совсем.

Как же такое возможно, спрашивал он себя, что посреди изумительных пейзажей люди пребывают в таком пренебрежении и такой бедности? Как жители Энниса могли допустить возникновение чудовищных трущоб на подъездах к их городу? Неужели им не было стыдно? Как могли землевладельцы — не все же они обитали вдали, — ирландцы той же крови, христиане, позволить, чтобы рядом с ними люди жили в жутких условиях и ничего для них не делали? Как могли сами бедняки так мало думать о своих семьях, что довели их до подобных лишений? Почему здесь нет никакой промышленности, никаких предприятий, где люди могли бы работать? Его практичная квакерская душа протестовала против этой не имеющей границ дикой беспечности.

Наконец вернулся тот неприятный молодой политик. Тайди узнал все, что мог, от Стивена Смита. Глубоко вздохнув, Тайди напомнил себе, что не ему судить других.

Стивену нравилось безумие этих выборов. О’Коннелл отправил его с поручением, но Стивен обещал лорду Маунтуолшу вернуться. У Стивена была всего пара минут, чтобы рассказать нечто забавное с его точки зрения. Он стал свидетелем весьма примечательной сцены, поскольку речь, произнесенная отцом Мёрфи, буквально гипнотизировала своей напряженностью.

— Он говорил только на ирландском, — объяснил Смит. — О’Коннеллу пришлось переводить, ведь мы в основном из Ленстера и недостаточно знаем ирландский. Прежде всего, отец Мёрфи напомнил людям об их долге, и все выглядели при этом серьезно и торжественно, но Мёрфи не был уверен, что достиг нужного результата. Потом он напомнил о тех, кто голосует как должно, и о том, что друзья проклянут их, если они подведут. Судя по выражению лиц, это произвело сильное впечатление. А затем наступил решающий момент. Знают ли они, кричал священник, тыча в толпу длинным костлявым пальцем, что один католик проголосовал за протестанта — и его сразил апоплексический удар, как только он вышел из кабины для голосования? «Божественное возмездие будет стремительным! — восклицал он. — Можете в том не сомневаться! Святые смотрят на вас и все замечают!» Он выглядел устрашающе, я и сам перепугался.