Эдвард Резерфорд - Дублин

— И вы не дадите мне возможность поклясться?

— Нет. Забудь об этом.

Молодой Уильям ушел, упав духом, а Патрик сел в кресло, закрыл глаза и улыбнулся.

Он подумал, что к тому времени, когда этот мальчик повзрослеет, Ирландия с Божьей помощью станет совсем другой. И молодой Уильям Уолш наверняка будет лидером, и одним из лучших. Патрик ощутил прилив фамильной гордости.

Женщине нелегко ненавидеть собственного сына. Однако Джорджиана его ненавидела и ничего не могла с этим поделать. Она винила сына в смерти его отца, ведь именно тот скандал, который Геркулес учинил в их доме, и стал, без сомнения, причиной апоплексического удара. И не было смысла говорить ей, что если не это, так что-нибудь другое могло убить ее мужа. Нет, она знала, ее добродушный муж много лет не испытывал таких огорчений и, живя спокойной и беззаботной жизнью, мог протянуть еще добрый десяток лет, а то и больше. На похоронах Геркулес держался с приличествующим случаю печальным видом, но Джорджиана не верила, что он на самом деле горюет, и день-два спустя в гневе воскликнула:

— Это ты убил его!

Но Геркулес резко ответил, что она несет чушь. Джорджиане не принесло утешения даже то, что весь светский Дублин согласился с ее мнением.

Но смысла погружаться в переживания не было, и ради сохранения фамильного достоинства Джорджиана старалась их скрыть. И никто, видевший ее рядом с Геркулесом на публике, не мог бы догадаться о ледяной и жгучей ненависти, скрытой в ее сердце.

К счастью, у Джорджианы были еще дочь Элиза, жившая неподалеку, Патрик, с которым она часто виделась, и внуки. И среди них, конечно, ее любимец молодой Уильям. И она с радостью навещала его в Тринити. Но хотя Уильям знал, что она его очень любит, Джорджиана старалась не слишком отягощать его своей привязанностью.

— Я не могу постоянно беспокоить молодого человека, — говорила она Элизе.

Смерть мужа принесла с собой и некий сюрприз. Джордж не только оставил Джорджиане солидную вдовью долю и право жить, сколько ей захочется, в обоих дублинских домах и поместье в Уэксфорде, но и распорядился, чтобы ей представили отчет по всем счетам и деловым операциям. И это стало открытием.

Потому что на свой незаметный лад первый лорд Маунтуолш проявил себя гениальным дельцом. И он с удивительной проницательностью распоряжался тем, что у него было.

Как и многие другие представители его класса, он в первую очередь уделял внимание земле, и два последних десятилетия были благосклонны к нему. Благодаря росту населения и зарубежному спросу цены на сельскохозяйственную продукцию Ирландии резко выросли, а ячмень в Уэксфорде рос отлично. Разумно вкладывая доходы и умно спекулируя на аренде, лорд Маунтуолш основательно увеличил семейные владения. Джорджиана обнаружила, что у них теперь на тысячи акров земли больше, чем она могла предположить.

Но еще более удивительным оказался интерес лорда к торговле. Хотя в Ирландии она была подвержена весьма печальным спадам, за десятилетия, прошедшие после их свадьбы, торговля в целом окрепла и выросла. И стало обычным для младших сыновей сквайров оседать в Дублине и заниматься комиссионной торговлей, поскольку это дело при малом риске давало небольшой доход на импорте и экспорте, и человек мог надеяться, что лет через двадцать-тридцать заработает достаточно, чтобы купить небольшое имение и вести свободную жизнь ирландского джентльмена. Но лорд Маунтуолш действовал иначе. Он вложил деньги в два торговых дома, один из которых экспортировал ткани в Британию в обмен на сахар, а другой посылал мясо на сахарные плантации в Америке — наилучшую говядину для самих плантаторов и практически отбросы для их рабов (потроха и обрезки торговцы называли французскими бифштексами).

И Джорджиана поняла: ее муж не только финансировал эти торговые дома, но и сам занимался повседневными делами. Он помог одной семье гугенотов организовать мануфактуру, и те изготовляли отличные ткани из смеси шерсти и шелка. Он перекупил нескольких английских стеклодувов, чье мастерство было не хуже лучших стекольщиков Уотерфорда, и, что куда более важно, он владел третьей частью одного процветающего банка, на который с уважением смотрел даже могущественный дублинский дом Ла-Туш.

Но больше всего Джорджиане понравилось, что Джордж вернулся к делу ее отца, став совладельцем большой льняной фабрики в Дублине. А поскольку ирландское полотно в последнее время продавалось все лучше — около тридцати пяти миллионов ярдов в год, — то доходы были огромными.