Александр Волков - Скитания

Барка «Св. Изотта», длинное плоскодонное судно, вмещала в общем салоне и каютах около тридцати пассажиров. Экипаж барки состоял из четырех человек: Капитана (он же хозяин судна), рулевого и двух матросов. «Св. Изотта» была оснащена мачтой и при попутном ветре могла идти под парусом. Джордано и Ченчо заняли двухместную каюту, где койки помещались одна над другой. Был там и столик, расположенный под окошком, выходившим на реку.

Когда «Св. Изотта» отчалила от берега и городские предместья остались позади, Джордано вздохнул. Он успокоился впервые за последние месяцы. Шпионаж отца Федериго, появление Кучильо, поспешное бегство из Ноли, путешествие с пилигримами – все эти тревоги остались позади.

Привычный распорядок жизни, нарушенный отъездом из Ноли, возобновился. Джордано купил в Турине стопу бумаги, бутылку чернил, пачку гусиных перьев. После занятий с Ченчо Джордано брался за перо, и уж ничто не могло оторвать его от работы, которую он начал еще в Сан-Микеле и продолжал в Ноли. Он писал почти без помарок красивым мелким почерком, подолгу обдумывая каждую фразу.

Часто среди текста попадались аккуратно выполненные чертежи.

После двух-трех дней плавания Ченчо не вытерпел и спросил:

– Что вы все пишете, маэстро?

Юноша повторил вопрос дважды, прежде чем смысл его дошел до сознания Бруно.

– Что я пишу? Астрономический трактат, который назову «Знамения времени».

Лицо Ченчо выразило недоумение, и Бруно начал объяснять:

– Видишь ли, друг мой, каждой эпохе соответствует своя наука. Греки, населившие Олимп сонмом богов, не могли представить себе всю необъятность Вселенной. Они считали, что небо находится совсем близко от Земли и что Солнце по хрустальной тверди неба возит бог Гелиос на быстрых конях. Прошли века, взгляды людей на Вселенную изменились, и знамением нового времени стало учение гениального Коперника. Еще пронесутся столетия, и человечество, идя вечным путем развития, узнает много такого, о чем мы теперь не можем и думать. Вот о знамениях нашего времени, о великой астрономической науке, которую далеко продвинул, но не завершил Коперник, и пишу я эту книгу.

– Ее напечатают? – спросил Ченчо.

– Я в этом не очень уверен, – со вздохом признался Бруно. – Единственная моя надежда на книгопечатников Венеции. Говорят, они люди более просвещенные и независимые, чем типографщики других стран. А ведь могут отказать и они, Ченчо! Система Птолемея еще крепко владеет умами людей, у нее могучий союзник – Библия. Но все равно я должен писать, я не могу не писать. Этот трактат станет моей исповедью, быть может, моим завещанием, если мне суждено погибнуть в застенках святейшей инквизиции. – Задушевным тоном, очень тихо, Джордано добавил: – Друг мой Ченчо, я придаю огромное значение этой работе, и, если она не увидит света, моя жизнь прошла напрасно…

Наступило долгое молчание, потом Ченчо робко заговорил:

– У вас мрачные мысли, маэстро. И вот что я предложу. Я еще мальчик, не много понимающий в науках, но разрешите мне переписывать ваш труд. Листы второй рукописи я буду хранить на себе, под одеждой. И если, не дай бог, случится несчастье, ваши открытия не пропадут, я сумею их обнародовать, когда вырасту.

Лицо Ченчо пылало от смущения, но серые глаза смотрели решительно, смело.

Джордано обнял юношу.

– Ты прекрасно придумал, Ченчо! Если меня схватят, на тебя вряд ли обратят внимание. Забрав рукопись, они не подумают о существовании копии. – И уже совершенно другим, строгим тоном, Бруно сказал: – Но смотри, Ченчо, не делай ошибок!

Переход был таким неожиданным, что учитель и ученик рассмеялись, и на душе у них стало легче.

Труд Джордано продвигался. Вначале автор рассказывал в доступной форме, как люди измеряют время, истолковывал названия месяцев года и дней недели, говорил о созвездиях, о знаках Зодиака… Самый придирчивый цензор, прочитав первые тридцать – сорок страниц «Знамений времени», не нашел бы там ничего, противоречащего религии. Но далее опровергалась система Птолемея и подробно рассказывалось об учении Коперника. А в конце работы Бруно хотел изложить собственные идеи о бесконечности Вселенной, о вечном движении небесных светил, о множественности обитаемых миров…

Барка плыла, покачиваясь на воде. Джордано писал, примостившись у столика. Ченчо, положив лист бумаги на другой угол, старательно переписывал готовый текст. Это было настолько важно, что на время были оставлены занятия латынью и другими предметами.