Александр Волков - Скитания

В приемной короля Франции Генриха III Валуа [193]было многолюдно. У стен огромной залы неподвижно стояла стража – наемные швейцарцы в красных кафтанах, с суровыми усатыми лицами, с алебардами в руках. Придворные, разбившись на кучки, сдержанно беседовали, обсуждая городские новости. Главной темой разговоров была быстро распространившаяся известность ученого-итальянца Джордано Бруно. Всего несколько месяцев прошло с того момента, когда этот философ появился в Париже, а уже вошел в милость к королю, и тот часто приглашает его для долгих бесед.

– Итальянцы с давних пор владеют искусством привораживать людей, – сказал маркиз д'Ориньи, сухощавый старик с длинными седыми усами. – Полагаю, что этот Бруно очаровал короля при помощи магии.

– Позвольте вам заметить со всей вежливостью, маркиз, что вы ошибаетесь, – возразил молодой граф де Шомон. – Его величество последнее время увлекается науками, а итальянский философ оказался весьма сведущим собеседником, я бы даже сказал – наставником.

К разговаривающим подошел стройный юноша, виконт де Гранмениль.

– Держу пари, что речь идет о Джордано Бруно! – весело воскликнул он.

– Вы угадали, виконт! – удивился маркиз д'Ориньи.

– Не так уж это было трудно, – улыбнулся де Гранмениль. – Я сейчас обошел всю приемную, и везде только и слышно: Бруно, Бруно, Бруно!..

– Да Джордано Бруно в большой моде в высшем обществе, – согласился граф де Шомон. – Ни один вечер, ни один прием не считается удачным, если его не почтит своим присутствием новоявленное светило науки. И, надо признаться, Бруно прославили по заслугам. Какая поразительная начитанность, какое умение найти в обыкновенном предмете совершенно неожиданную сторону, какая удивительная память!

– С этой памяти все и началось, – сказал виконт. – Мне удалось присутствовать на первой аудиенции, которую Бруно получил у его величества. Король спросил, правду ли говорят, что Бруно обязан своей памятью приемам магии. И наш ученый-итальянец разуверил его в этом. Он сказал, что существуют особые способы развития памяти, так называемое мнемоническое искусство, начало которому положил знаменитый Раймунд Луллий. [194]А он, Бруно, только развивает идеи Луллия.

– А кстати, вот и сам он, чудо нашего века! – иронически промолвил маркиз д'Ориньи.

В залу вошел Джордано Бруно в сопровождении высокого молодого человека. Спутник Бруно нес сверток с книгами и рукописями. Поклонившись ближайшим придворным, Джордано и Ченчо отошли в свободный уголок залы и стали тихо разговаривать.

Четыре года прошло с тех пор, как Бруно покинул родину. Многое пришлось ему пережить за это время. В Женеве, где беглецы приютились на первое время, они зарабатывали на жизнь правкой корректур в типографии. В Женеве Бруно за резкое выступление в печати против видного протестантского проповедника подвергся унизительному наказанию. Его отлучили от церкви на две недели, посадили в тюрьму и во время церковных служб приводили в храм в одной рубахе, в цепях и железном ошейнике, ставили посреди церкви, и каждый прихожанин имел право бить Джордано и плевать ему в лицо.

Не мудрено, что, освободившись, Бруно немедленно покинул «свободную» Швейцарию и переехал на юг Франции, в Тулузу. В Тулузском университете была свободна кафедра философии. Но Бруно настолько решительно порвал с прошлым, что скрыл от начальства свой диплом римского доктора богословия.

Он заново защитил ученую степень магистра и занял по конкурсу должность профессора философии. Ченчо стал студентом университета.

Изгнанники жили скромно, но в достатке. И, однако, Джордано недолго пробыл в Тулузе. Он не мог помириться со схоластическим духом преподавания, выступал на диспутах, развивал те же положения астрономической науки, о которых говорилось в «Знамениях времени», и критиковал приверженцев устарелых и наивных библейских взглядов на строение Вселенной.

Вся реакционная часть профессуры дружно восстала против Джордано Бруно, и летом 1581 года ученый уехал в Париж.

В центре европейского просвещения Джордано Бруно впервые получил заслуженное признание. Он показал миру блестящую образованность, глубокое понимание философии, необычайные ораторские способности.

За один год Бруно издал в Париже несколько научных трудов. Не все они были написаны им за время пребывания ученого в столице Франции. Нет, он работал над ними, в Швейцарии и в Тулузе. Но только в Париже, когда Бруно получил большую известность, нашлись издатели этих книг.