Александр Волков - Скитания

Прошло несколько томительных минут, и раздались гулкие удары. Маринетти, взволнованный, но полный достоинства, показался в приоткрытой двери.

– Что вам здесь нужно? – спросил он, глядя в лицо Хилю Ромеро, которого узнал по описаниям друга.

За спиной испанца стоял, злобно ухмыляясь, бандит Кучильо, а дальше теснились сбиры. На площади начали появляться люди, заподозрившие неладное.

– Мессер настоятель, я требую выдачи еретика Джордано Бруно, скрывшегося здесь! Вот указ римской инквизиции о его задержании!

– Вам известно, что храм Санта-Джустина пользуется правом убежища?

– Оно не должно распространяться на богохульников! – яростно вскричал Ромеро.

– Христос брал под свое покровительство и праведных и грешных, – спокойно возразил аббат.

Ромеро повернулся к сбирам:

– Я приказываю войти в церковь и арестовать еретика!

Кучильо двинулся вперед, но его тотчас схватили за локти сбиры. Они боялись нарушить неприкосновенность Санта-Джустины. Хиль Ромеро бушевал, потрясал указом Рима, обещал большую награду, но сбиры не трогались с места. А толпа на площади росла, и настроение ее было воинственное. Раздавались угрозы по адресу Хиля и сбиров. Это заставляло стражу вести себя осторожно. Когда в своем неистовстве испанец неодобрительно отозвался о святой Джустине, офицер вежливо, но твердо заявил, что не может допустить оскорблений святыни. Падуанцы, запрудившие площадь и прижавшие сбиров к церковной стене, громкими одобрениями встретили эти слова. Хиль еле сдержал свой гнев.

– Синьор офицер, – сказал он, – я еду в Венецию за указом епископа, разрешающим нарушить неприкосновенность храма.

Офицер поклонился:

– Если вы привезете такой указ, мы будем обязаны ему подчиниться.

– До моего возвращения держите вокруг церкви надежную охрану, чтобы безбожник Бруно не мог скрыться.

– В таком случае на время вашего отсутствия в храме не должны производиться богослужения, иначе тот, кого вы ищете, покинет церковь с толпой молящихся, – сказал полицейский офицер.

Через час Ромеро вернулся с распоряжением местных церковных властей о временном прекращении служб в храме Санта-Джустина. Оставив Кучильо наблюдать за сбирами, Хиль Ромеро помчался в Венецию.

Бенвеньято Маринетти стоял в дверях бледный, но решительный. После того как ему доложили об отъезде испанца, Маринетти прошел к себе. Его не задержали. Ромеро разрешил впускать и выпускать клириков, но приказал зорко следить, чтобы не ускользнул Бруно. Кучильо описал часовым его приметы.

Маринетти вернулся с большим узлом. Кучильо преградил ему дорогу:

– Что здесь, мессер аббат?

– Еда, – ответил настоятель.

– Еду проносить нельзя, это запрещено братом Хилем Ромеро.

Бенвеньято, побледнев от гнева, обратился к толпе:

– Граждане свободной Падуи, вы слышите? Святая Джустина взяла заблуждавшегося, но раскаявшегося грешника под свое покровительство, а брат Хиль Ромеро уже обрек его на мучительную смерть!

Толпа грозно прихлынула к дверям. Начальник сбиров зашептал на ухо Кучильо, и тот отступил.

Кучильо узнал от офицера, что гнев падуанцев возбуждать опасно. Три года назад инквизиция попыталась привлечь к суду нескольких уважаемых граждан Падуи под тем предлогом, что они будто бы редко ходят в церковь. Предлог был таким нелепым, что всем стало ясно: церковники хотят завладеть имуществом обвиняемых, которое конфисковывалось в случае осуждения.

Граждане Падуи восстали. Несколько дней шли упорные бои, и наемникам инквизиции не удалось подчинить свободный юрод. С тех пор падуанцы держались еще увереннее.

Возмущенные граждане ни днем, ни ночью не отходили от храма, где скрывался Бруно: они считали своим долгом защитить человека, отдавшегося под покровительство святой Джустины, каковы бы ни были его грехи. Горячие почитатели Джустины заводили ссоры со сбирами, и достаточно было Маринетти сказать одно слово, как Падую снова охватил бы бунт против инквизиторов. Но настоятель не хотел доводить дело до крайности, и, повинуясь его приказу, клирики успокаивали народ.

Часы проходили, приближалось время возвращения Ромеро, а положение оставалось безвыходным. Под вечер второго дня в церковь явился молодой диакон.

– В дом мессера аббата пришел посетитель в маске и не захотел назвать своего имени, – сказал он.

Маринетти поспешил к себе.

При виде аббата посетитель снял маску. Это был старый худощавый человек с бледным лицом и большими черными глазами.