Александр Волков - Скитания

Джордано перевел дух. На него дружелюбно смотрел седовласый человек, и голос его звучал искренностью.

– Да, я Бруно, – сознался изгнанник, – но поверьте, мессер, меня заставили бежать от вас очень важные причины.

– Я слышал о них, – просто сказал флорентиец. – Прошу вас считать меня в числе ваших друзей.

Джордано колебался. Предательство или столь необходимая поддержка в трудный момент? Природная доверчивость взяла верх. Бруно улыбнулся старику и сказал:

– Располагайте мною, мессер!

– Так-то будет лучше, – добродушно молвил Ремиджио. – Пересаживайтесь ко мне.

Бруно перешел в гондолу флорентийца. Через полчаса двое ученых беседовали в келье Ремиджио, в одном из венецианских монастырей, где жил магистр. Джордано откровенно, как всегда, рассказал о своих злоключениях, не скрыл и того трудного положения, в каком находится. Услышав о хлопотах Бруно в издательстве, флорентийский магистр сказал:

– Дайте мне ваш труд, брат Джордано. Я не буду томить вас долгим ожиданием и прочту рукопись за три дня. А пока…

В мягкой, необидчивой форме флорентиец предложил Бруно денег, и тот принял, растроганный добротой старика.

На следующий вечер Джордано принимал у себя гостя. Не дожидаясь назначенного срока, мессер Ремиджио сам явился в бедное жилище изгнанника. Лицо флорентийца казалось усталым, под глазами лежали тени.

– Брат Джордано, – сказал Ремиджио, – я читал всю ночь и весь сегодняшний день. И говорю со всей искренностью: мне кажется, ваш труд начинает новую эпоху в познании Вселенной.

Радость потрясла Бруно, и он не мог вымолвить ни слова. Зато Ченчо чуть не завизжал от восторга, но, сдержанный строгим взглядом наставника, выскочил из комнаты и скатился по лестнице.

– Я расскажу историю своей жизни, – продолжал флорентийский магистр, – и вы поймете, почему я от всей души хочу поддержать вас. Я родился в небогатой многодетной семье, и меня с юных лет взял на попечение дальний родственник отца, аббат одного из флорентийских монастырей. Под его началом я прошел искус послушника и принял монашеский сан, он же послал меня учиться в Римский университет. И там мне попала в руки небольшая книжка под заглавием «Первое повествование о книгах Николая из Торна, каноника Вармийского»…

Джордано, не удержавшись, перебил:

– Я знаю об этом сочинении, хотя мне не приходилось его видеть! Оно написано учеником Коперника Рэтиком [186]и вкратце излагает новую систему мира.

– Совершенно верно, – подтвердил Ремиджио. – Учение Коперника увлекло меня, я начал распространять его среди друзей. Но друзья, – старик горько усмехнулся, – друзья предали меня и написали дяде (так я называл своего воспитателя) о том, что я стал приверженцем богохульного учения. Аббат явился в Рим, произвел дознание, – а я не стал скрывать своих взглядов – и потребовал от меня отречения под страхом строгой кары. И я – каюсь перед вами в своем малодушии! – я отрекся. С тех пор прошло много лет, аббат умер, и я давно не считаю свою клятву действительной, но, всецело погрузившись в богословскую науку, я позабыл о Копернике. Лишь теперь, прочитав ваше блестящее сочинение, где вы не только пересказали учение Коперника, но и расширили, углубили его, я со стыдом думаю о своем отступничестве. Но я искуплю его, – горячо молвил флорентиец, – даже если это принесет мне неприятности! Я помогу вам в распространении новых великих идей. Мое влияние в издательстве Мануцио позволит нам выпустить этот труд. Он настолько необычен, настолько пугает ограниченных людей грандиозностью мыслей, что ни один книгопечатник не только в Италии, но и в целой Европе не решится его напечатать.

– Я в этом убедился, – сказал Бруно.

– Дело в том, – лукаво улыбнулся старый монах, – что Мануцио всецело мне доверяет. Он не станет читать «Знамения времени», положившись на мой отзыв, а я составлю его в правоверно-католическом духе.

Глаза Бруно затуманились слезами.

– Ах, мессер, мессер, вы спасаете меня из бездны недоверия к человечеству! Я даже не благодарю вас, так как понимаю: вы поступаете столь достойным образом не из ожидания благодарности…

– И вы правы, брат. Я действую как поборник истины.

С этого дня дела Бруно сразу изменились к лучшему. Альдо Мануцио был одним из первых венецианских типографов. Он давно умер, дело продолжали его наследники, и фирма пользовалась славой одной из самых добросовестных. Напечататься у Мануцио мечтали многие авторы, это обещало быстрое распространение книги.