Б. Кайго - Тигр в лабиринте

Боюсь, у них повреждение мозга. А теперь мне нужны образцы листьев со всех рощ, но отделяйте их друг от друга, чтобы мы знали, откуда какие взяты.

Мы бросились исполнять приказ. Корзина за корзиной листья шелковицы доставлялись в монастырь, где мастер Ли помещал их в стеклянные пузырьки, добавляя в них какое-то вещество, пока настоятель поддерживал огонь. Когда восемнадцатая кучка листьев окрасила зелье в бледно-оранжевый цвет, старик начал работать с удвоенной быстротой, вываривая листья, добавляя больше этого вещества, все больше раздувая огонь и уменьшая количество жидкости. Бледно-оранжевый цвет стал зеленым. Когда жидкости почти не осталось, Ли Као поместил половину образовавшихся черных кристалликов в отдельную склянку и добавил немного бесцветной жидкости. После этого он выпрямился и устало потянулся.

— Еще немного, и все станет ясно, — сказал он и подошел к окну. В саду монастыря гуляло несколько детишек, и Ли Као указал на одного из них. — Смотрите.

Мальчик подошел к дереву, чисто инстинктивно сорвал листок, положил его в рот и стал жевать.

— Это делают все дети. И ваши не исключение. Понимаете, маленькие не работали.

Детки же постарше обдирали шелковицу и ели. Только чем старше ребенок, тем более он осознает, что делает. Он перестает есть листья. Вот почему болезнь распространилась на детей от восьми до тринадцати лет. Видите, дело не в возрасте, а в том, что кто-то хотел умышленно убить шелкопрядов.

Он отошел от окна и указал на склянку. Жидкость теперь была наизлейшего вида: склизкая и зеленая — как язва.

— Это яд ку, и противоядия от него нет, — мрачно произнес старик. — Он был на листьях, принесенных из рощи вашего оценщика Фана.

Яростная толпа ринулась к амбару Ма.

Но тот был закрыт. Настоятель крикнул: «Ломайте!» и я вышиб дверь. Она отлетела до середины комнаты, и нашим глазам предстало жалкое зрелище. Хапуга Ма лежал на спине, и следы яда ку виднелись на его губах. Оценщик Фан был еще жив. Он пытался взглянуть на нас и бормотал:

— Мы хотели убить… лишь гусениц… если бы они погибли… мы бы… владели всем… но теперь… моя дочь…

Ему оставалось совсем чуть-чуть. Настоятель наклонился и, вложив ему в руку маленького нефритового Будду, стал молиться. Глаза Фана в последний раз открылись, он посмотрел на статуэтку и пробормотал:

— Дешево, очень дешево. Не больше двухсот монет… — Через миг он был мертв.

Ли Као посмотрел на тела, на его лице появилось странное выражение, и он передернул плечами.

— Так тому и быть. А теперь предлагаю оставить их в покое и вернуться в монастырь.

У нас есть дела поважнее.

Оценщик Фан и Хапуга Ма, можно сказать, погубили детей нашей деревни, но когда я уходил, в моем сердце не было гнева.

Настоятель шел впереди. Мы спускались подлинной винтовой лестнице в погреб, и наши тени скользили по стенам словно сказочные гиганты.

Монастырь был очень древним, здесь хранилось множество рукописей, постоянно пополняемых настоятелями. Медицинские трактаты исчислялись сотнями, и сейчас мы свиток за свитком перетаскивали их на длинный стол, где настоятель и монахи выискивали любые сведения о яде ку. Их оказалось очень много, поскольку этот яд применяли на протяжении почти двух тысяч лет. Но его действие всегда было неизменным: человек впадал в глубокий сон, его тело практически не подавало признаков жизни, и это могло длиться месяцами, пока не наступал конец. Противоядия не существовало.

Говорят, яд этот завезен из Тибета. Ли Као был единственный, кто понимал древние тибетские тексты, и все надежды возлагались только на него. Но не все было так просто.

Тибетские врачеватели удивительно точно описывали способы лечения, чего нельзя сказать о симптомах. Очевидно, в то время существовало табу на упоминание названия любого ядовитого вещества, возможно, потому, что их изобретали члены того же монашеского ордена. И поэтому определить, о какой болезни идет речь, было крайне трудно.

Другая проблема заключалась в том, что рукописи сохранились с незапамятных времен, и местами было совершенно невозможно разобрать написанное. Солнце уже успело зайти и снова появиться на небосводе, когда мастер Ли приступил к чтению Чжуд ши* [11] Классический трактат тибетской медицины. , восьми ветвей четырех принципов врачевания.

— Здесь изображен символ «звезды», а рядом известный иероглиф, имеющий много значений, в том числе и «сосуд с вином», — пробормотал старик. — Что же получится, если соединить звезду и сосуд с вином?