Б. Кайго - Тигр в лабиринте

Целое столетие Перина Дракона являлась любимым зрелищем зевак. Поначалу, конечно, ее охраняли, однако практического значения она не имела и со временем пришла в запустение. Даже зеваки утратили к ней интерес; она поросла сорняками и частично обвалилась. Правда, это был рай для детворы и любимое место для игр, пока однажды не случилось нечто странное.

Как-то вечером, когда дети, как обычно, играли у стены, послышался странный звук.

Из Драконьего Глаза донесся глухой, безжизненный голос, словно из бамбуковой трубы в двести ли длиной. Дети тут же бросились врассыпную, но хорошо запомнили те странные слова.

Возможно, бедный Вань, и поныне охраняющий стену, хотел что-то сказать своему народу и для этого выбрал детишек нашей деревни Куфу? Как знать. Но ежели так, то это было очень странное послание. Покуда смысл его не смогли разобрать даже самые знаменитые ученые и мудрецы. Если почтенные читатели желают попробовать свои силы, то я дам им такую возможность:

Нефритовый серп, Шесть, семь. Чаша с огнем, Ночью как днем. Пламя как лед, Зло и добро, Золото и серебро.

Моя история начинается в год Тигра — 3337* [8] 639 г. н. э. , когда настало время сбора шелка.

Урожай обещал быть превосходным. Яйца шелковичного червя, которые раздал нам Хапуга Ма, были здоровые и черные как смоль, а листья шелковицы столь сочны, что се рощи напоминали гобелены, сотканные из толстой зеленой парчи. Всюду сновала детвора, распевая:

Лист шелковый столь хороший, что захлопаешь в ладоши.

Вся деревня гудела как растревоженный улей.

Девушки несли к монастырю на холме соломенные корзины, и монахи прокладывали их желтой бумагой. Настоятель благословлял корзины и жег фимиам, дабы умилостивить покровителей урожая. Крестьяне относили к реке бамбуковые решетки и корытца, где старательно их скребли. Кто-то собирал полевые цветы и перетирал их, кто-то маленькими кусочками нарезал фитильки свечей, а старики смешивали зубцы чеснока с мокрой землей и клали их на стены хижин. Если чеснок давал много побегов, это сулило щедрый урожай; и никогда еще в деревне не видали такого количества побегов.

Женщины на ночь клали яйца шелкопряда под перины, чтобы во время сна согревать их, а старики бросали горстки риса в котлы, поставленные на маленький огонь. Вода закипала, и, когда пар поднимался вверх, можно было начинать.

Пора!

Женщины очищали яйца гусиными перьями и клали в корзины. Затем все посыпалось тертыми цветами и порошком из фитильков, и корзины можно было ставить на решетки.

Гусиные перья аккуратно втыкались по краям корзин, и под решетками разводился огонь.

Все на коленях молились покровительнице шелка Даме Коньей Головы, и вскоре в каждой хижине появлялись новорожденные гусеницы.

Вылупившись, шелкопряды лениво извивались, наслаждаясь теплом от огня, но вскоре они начинали есть… Пока не увидишь шелковичного червя, трудно представить, сколько он ест, а ест он только листья шелковицы. Без преувеличения можно сказать, что чавкающие звуки прожорливых гусениц способны разбудить залегшего в спячку медведя, не говоря уже о человеке. Проходил же почти месяц, прежде чем гусеницы начинали плести кокон, и за это время было всего лишь три периода, когда они не ели: краткий сон, второй сон и долгий сон. После этого они погибали, если оставались без еды хотя бы час, и мы работали день и ночь, обдирая листья шелковицы и принося их в хижины. Детям, конечно, отводилось время для отдыха, но остальным едва ли удавалось сомкнуть глаза.

Поскольку шелкопряды постоянно нуждались в тепле, старшие в семьях попеременно поддерживали огонь, а дети, еще слишком маленькие, чтобы собирать листья, были предоставлены самим себе. Мы же обдирали все деревья до ветки и в конце концов усталые и истощенные приходили в рощу к оценщику Фану. Его листья стоили недешево, но у него росли самые сочные тутовые деревья.

Тем временем шелкопряды постепенно меняли цвет с черного на зеленый, затем на белый, потом становились прозрачными; и тогда старики ставили перед решетками специальные загородки, чтобы гусеницам было где спрятаться и плести нить.

Оглушительные чавкающие звуки плавно переходили сначала в рев, затем в звук, напоминающий далекий прибой, и в конце концов превращались в шепот. Тогда внезапно наступающая в деревне тишина казалась просто невероятной. Дела заканчивались, следовало лишь поддерживать огонь. И при благосклонности судьбы через три дня за загородками вырастали настоящие сугробы, называемые цветами шелкопряда. Они громоздились на решетках, и теперь эти шелковые нити, более тысячи чи* [9] Один чи равен примерно трети метра. длиной, можно было брать и спокойно навивать на веретена.