Райдо Витич - Противостояние

что не может, и ненавидела себя за слабость.

Ее дотащили до крытой машины, кинули внутрь, и тут же множество рук приняли ее,

поставили на ноги. Чье-то тело стиснуло, вжали в другое тело, заставляя стоять.

Она видела лицо мужчины, его перевязанную грязной тряпкой голову, щетину на щеке

и взгляд темных, пустых глаз.

— Держись, — прошептали его губы.

Она заставила себя улыбнуться в ответ.

В машину запихивали следующих, набивая ее до отказа. Лязгнула железная решетка,

хлопнула дверь. Истерзанных людей качнуло — машина поползла через город,

переваливаясь на рытвинах.

Людей заносило, слышались стоны. Было душно и тошно.

Лена не чувствуя того, фактически висела на руках мужчины, уткнувшись ему в шею

лбом. И все пыталась понять, почему так горячо, так безумно горячо и душно.

Четыре отделения заняли позиции с двух сторон дороги.

Поодаль в лесу ждали телеги для раненных и резерв.

Тихо было, все напряженно вглядывались, вслушивались — не едут ли, сколько

охраны в сопровождении.

Дрозд все сжимал автомат. Его грызла тревога и ярость. Пчела ушла на задание не

вернулась, пошли четвертые сутки, как ее нет, и он боялся даже думать, что могло

случиться. За эти дни в отряд пришел новый груз из Центра, а в нем были письма.

Одно — Лене. Оно лежало в его кармане и жгло от мысли, что возможно она никогда

его не прочитает.

И может к лучшему? Но как больно.

Он вскрыл его утром и узнал, что сестра Лены еще в октябре ушла в ополчение и

погибла под Москвой.

Жуткая судьба, но еще хуже осознавать, что не единичная. Взять хоть его — что

ему осталось кроме ненависти? Больше года идет война и больше года он только и

делает, что теряет друзей и товарищей. И нет больше сил, нет возможности терпеть

это, как-то свыкаться. Душа выжжена, переполнена смертями, пеплом надежд.

И как последняя капля в чашу безысходности и опустошения — Лена не вернулась с

задания. Единственная, что как путеводная ниточка связывала его с добрыми,

светлыми днями, пусть мимолетным, но счастьем, единственная, что давала силы

верить в светлое, что заставляла любить жизнь, не смотря ни на что — исчезла.

Саша потерялся. Холодно было в душе, смертельно холодно.

На повороте показались первые мотоциклисты.

— Приготовились, в грузовик не стрелять, — еле слышно пронеслось по цепочке.

Четыре мотоцикла впереди по трое фашистов на каждом, потом грузно переваливаясь

и урча появилась крытая «тюремная» машина, а за ней еще мотоциклы.

Первый выстрел, как сигнал о началу боя, и понеслось. Никаких «ура» или ругани,

как бывает обычно в пылу боя. В этом бою немцев отстреливали как зайцев системно

и планомерно — молча. Каждый знал, что в крытой машине, каждый знал, на что был

обречен живой груз. И за это было мало просто расстрелять зверей — их хотелось

распять на весь земной шар, сравнять с землей их гребанную Германию, что

породила подобных упырей.

Все знали, что в машине, но знать и увидеть воочию — разные вещи.

Сбив замок с дверей, Костя и Петя влезли внутрь и увидели изможденные,

истерзанные тела, напиханные в клетку.

— Сами идти не смогут, — понял парень.

— Сюда!! — закричал Звирулько, призывая на помощь товарищей, но зря — те уже

итак стояли у машины в ожидании, готовые принять людей.

Вскрыв решетку, мужчины начали вытаскивать людей, помогать им спускаться на

землю. А два отделения залегли слева и справа на дороге, готовые прикрыть ребят,

на случай подхода фашистов.

Кто мог из освобожденных, помогал другим. Кто-то шел сам, кому-то помогали, кого-то

несли. Надя, специально прикомандированная к обозу для оказания первой помощи,

металась между телегами и израненными в ужасе от их вида.

— Нашатырь, спирт, бинт! Бегом! — рявкнул Саша, усадив на телегу паренька с

раной на голове и явно сломанной ногой. И опять к машине — там последних

сгружали.

— Все?

— Нет. Братья, помочь? — спросил Петя у мужчин, что не двигались — срослись

словно.

— Помоги, — бросил один глухо. Парень подошел и дрогнул от увиденного —

мужчины не уходили, потому что держали спинами женщину. Вся в крови, полуголая,

со скрюченными колючей проволокой руками, она казалась одним сплошным куском

мяса.

— Костя, — позвал глухо. Понятия не имея, как ее взять, как помочь. Дурно

стало, тошно, качнулся, в сторону поплелся к свежему воздуху быстрее, отупев