Райдо Витич - Противостояние

— Не в них дело, Коленька, во мне. Я что-то не понимаю.

— Ты женщина. Жалко тебе всех. А командиру по статусу жалеть не пристало. Мягким будет — бойцы на шею сядут. Пойми одну вещь, малышка, это не партизанский отряд, это регулярные войска, боевые части. Никаких сантиментов, никакого панибратства с нижестоящими быть не может — нельзя.

— Но ты ведь комбат, а с капитаном Грызовым как с другом, и с ординарцем.

— С ординарцем не как с другом, а как с пацаном, потому что он и есть пацан. Но не дурак и место свое знает. Чуть границы начинает переходить, приходится резко и доходчиво напоминать. Не потому что я злой или жестокий, потому что есть такие слова как дисциплина и субординация. Не будем о них помнить — превратимся в банду, а не войсковое соединение. А Федор действительно мой друг, мы с ним очень давно вместе, одним лаптем грязь хлебали. И что-что, а и про субординацию, и про дисциплину в курсе. В узком кругу своих — мы запросто общаемся, а на людях — официально.

— Сложно, — вздохнула: освоит ли она когда-нибудь подобные тонкости?

— Просто. Нужно всего лишь убрать сантименты.

— Стать жесткой.

— Да, Леночка.

И улыбнулся, видя, как она задумалась — глупыш, какой из тебя командир?

Милая, ласковая девочка, домашняя, нежная, несовместимая с войной в принципе. Если б не она, качалась бы сейчас Леночка в гамаке где-нибудь на даче, читала томик стихов и ела бутерброды с вареньем. И была бы абсолютно гармонична в этой обстановке и чувствовала себя адекватно. Но случилось, что случилось с миллионами таких милых, нежных Леночек — война влезла в душу, сердце, тело, и калечит их.

Но одну он постарается спасти.

Потянул девушку к себе, на колени усадил.

— Коля!

Возмутилась и как тогда, в поезде, когда он слишком пристально на нее смотрел, засмущалась, покраснела.

— Коля, — закивал, не пряча улыбки и смеха теплого, совершенно не обидного в глазах. Он любовался девушкой.

— Пора мне! — слезла, уйти хотела. Не дал. Обхватил, спиной к себе прижав, шею целовать начал. Лена зажмурилась — приятно, и вздохнула:

— Идти надо, Коля. Награды вручать.

— Угу.

— Коля! — отстранилась. Мужчина выпустил нехотя, руки развел:

— Все, иди. Только сначала, пожалуйста, найди Свету.

— Какую?

— Сержант Мятникова, медсестра наша. Найди ее — ей тоже награда пришла и звание повысили. Хорошо?

— Но почему я? Миша твой…

— Не мой, и он занят. Сделай одолжение, Леночка, пожалуйста, — с улыбкой сложил ладони лодочкой перед грудью на манер молящегося монаха. Санина прыснула от смеха и рукой махнула: ну, тебя. Сам еще ребенок, а мне «малыш» говоришь!

— Схожу!

Как дверь схлопала, Николай тут же посерьезнел, лицо жестким стало:

— Миша!! — рявкнул.

Белозерцев тут же на пороге проявился:

— Чего?

— Все отделение разведчиков ко мне. Срочно! Чтобы одна нога здесь, другая там!

— Есть!

И вылетел.

Николай затылок потер: пока Леночка Свету, укатившую к своему любовнику в штаб, ищет, он успеет ее бойцам мозги вправить.

Отделение как раз радовалось прибывшим после госпиталя друзьям, Роману Красносельцеву и Остапу Ильину. Но толком сказать друг другу ничего не успели — лейтенант ввалился:

— Бегом к комбату! Все!

Мужчины притихли, переглянулись и как-то сразу угрозу Санина вспомнили.

— Так, лейтенанта нет, — протянул Суслов.

— Без лейтенанта! — отрезал Михаил.

Солдаты на выход потянулись, приводя себя в порядок:

— Мы что-то пропустили? — полюбопытничал Роман.

— Много, — заверил Хворостин.

— Можно вкратце?

— У нас теперь другой командир. Баба, — начал Абрек.

У мужчин брови на лоб уехали.

— Ночи с комбатом проводит, — добавил Васнецов.

— Утром сало принесла, от души, а эти охламоны взяли да выкинули его, да еще по матушке ее пропесочили, — вставил сержант.

— Похоже, нажаловалась полюбовнику, — завершил краткий экскурс Кузнецов.

— Да, сука, что с нее взять, — сплюнул в сторону Чаров. — Это все Гриша.

— А чего я?

— Так тебе пригрезилось чего-то там про "пожалеть надо" и "голову оторву", если пикните в ее сторону.

— Сейчас вам комбат головы и пооткручивает, — спокойно заметил сержант. — А я говорил, не лезьте.

— Мы рапорт на нее накатаем! — нашелся Суслов.

— Молкни, придурок, — ожег его взглядом Григорий. — Кому накатаешь? Майору?

— Полковнику, — нашелся.

— Между прочим, дело, — сказал Остап. — Докладная на аморальное поведение…

— Вкладывать, да?