Александр Волков - Два брата (др. ред.)

Гангут подтвердил это искусство.

Случаю угодно было привести роту, где служил Илья Марков, на ту самую галеру, которой командовал Воскресенский. Услышав на перекличке знакомую фамилию, поручик заинтересовался и признал Илью по сходству с братом.

Лицо Маркова воскресило в памяти Кирилла детские игры в «своих» и «немцев», когда они с Егоркой командовали «враждующими» армиями, зимнее катание с горки, уроки в Навигацкой школе… Дорогие сердцу воспоминания! Вечером Воскресенский зазвал Илью в свою каюту, и у них завязалась долгая сердечная беседа.

Кирилл знал, что старший Марков когда-то сбежал из тюрьмы, много лет скитался, и, наверное, судьи нашли бы за Ильей немало вины. Но служба в армии искупила прошлое, да прилично ли было офицеру разыгрывать приказного крючка?

Говоря о своем прошлом, Марков останавливался преимущественно на охотничьих эпизодах, вспоминая, как они с «батей» Акинфием поднимали медведя из берлоги, как ловили лисиц в капканы, как стояли ранним весенним утром на тетеревином току… Рассказывая о кампании на Украине, о Веприке, о Полтаве, Илья с гордостью отдавал должное мудрости, доброте, самоотвержению Акинфия.

Нашлось и у Воскресенского, о чем порассказать Маркову.

— Знаешь, Илья Константинович, как я практику после Навигацкой проходил? Ох, пришлось мне хлебнуть горя! Нас, навигаторов, в разные европейские страны рассылали: кого в Англию, кого в Нидерланды, кого в Данию… Поехал я с великой охотой, хоть и знал, что кормовые деньги на чужбину высылают с большим замедлением, из-за чего навигаторы терпят всяческую скудость. Ну, да ведь нашего брата этим не испугаешь, мы и дома не больно богато жили. Батька мне на дорогу сотню ефимков все-таки наскреб, и как они мне там пригодились!

Воскресенский с юмором, вспоминая о прошлом без злобы, рассказал Илье, как он бегал из города в город, спасаясь от кредиторов, как зимой зубрил кораблевождение, астрономию, картографию, немецкий язык, а летом нанимался на иностранные корабли.

Сказать, что он «нанимался» было не совсем точно, так как капитаны торговых кораблей ничего не платили русским навигаторам, кормили их плохо, наваливали трудную, черную работу и со всем тем еще считали себя благодетелями. И, однако, навигаторы из простых шли на всевозможные лишения, только бы изучить морское дело.

Кириллу Воскресенскому приходилось очень туго, и все же он вернулся в Россию со свидетельствами от нескольких иностранных капитанов, которые аттестовали его, «яко прилежного и дело знающего моряка».

Возвращавшихся из-за границы навигаторов частенько экзаменовал сам Петр. Это был строгий экзаменатор! Он не гнался за правильностью речи испытуемых, за изяществом их манер, но требовал глубоких практических знаний. И не раз знатный бездельник, проводивший время вместо корабельной палубы в портовых кабаках, отправлялся во флот простым матросом.

Воскресенский сдал экзамен отлично, царь произвел его в поручики, и теперь он, Кирилл, командир галеры, а в будущем надеется стать капитаном многопушечного корабля.

За разговором незаметно пролетела короткая белая ночь. Марков поспал всего часа полтора, и уже боцманы засвистели на побудку.

Русская галерная флотилия под командой генерал-адмирала Апраксина подошла к Тверминне [128] Тверминне — бухта на северо-восточном берегу Гангутского полуострова. 25 июня. Здесь она остановилась: дальнейший путь преграждал сильный шведский флот вице-адмирала Ватранга. Он стоял у южной оконечности полуострова, у мыса Гангут. Идти в лобовую атаку было бессмысленно: шведы без труда расстреляли бы из дальнобойных орудий русские галеры, прежде чем те могли бы ответить из своих малокалиберных пушек.

Стали ждать прибытия к флоту царя Петра. Время тянулось долго, скучно. Наиболее распорядительные командиры отправляли людей на берег: ловить в прибрежном мелководье рыбу, заготовлять дрова для камбузов [129] Камбуз — корабельная кухня. и, наконец, просто отдыхать и купаться.

Воскресенский в сопровождении Маркова не раз уходил на целые дни охотиться. Убитую дичь готовили на костре, потом валялись на песке и даже (Кирилл весело думал, что сказал бы об этом Апраксин) затевали возню! Дружба (секретная, но дружба!) между офицером и солдатом росла с каждым днем.

Однажды они ушли от Тверминне верст на пять к северу и там, напившись молока на мызе, решили в поисках дичи пройтись на запад. Дорога была не очень хороша: валуны, песчаные дюны, сосновые рощи. Приятели шли довольно быстро, и вдруг перед ними показалось море. Кирилл удивился, но ничего не сказал. Отдохнули, искупались, двинулись назад. Воскресенский взял направление по компасу и начал старательно считать шаги, приказав Илье делать то же самое.