Александр Волков - Два брата (др. ред.)

Бушуев доверительно привалился к плечу Ивана Семеныча:

— Пропадешь, купец, без верного глазу, ей-богу пропадешь!

— А где его взять, верный-то глаз? — с досадой спросил Ракитин.

— Есть такой! — веско ответил Елпидифор Кондратьич.

Внезапная догадка пришла на ум Ракитину.

— Это ты, что ли? — спросил он.

— А хошь бы и я!

— Ежели я тебя позову в управляющие, пойдешь?

— Полторы сотни на год положишь — пойду!

— Полтораста? Не много будет?

— Эй, купец, крупное дело зачинаешь — не жадничай! Больше потерять можешь!

Ракитина охватил порыв мало свойственного ему великодушия:

— Сто восемьдесят дам!

— Верно?

— Верно!

— Давай руку!

Собеседники хлопнули по рукам, отпили из бутылки.

«Эх, многовато я ему посулил!» — подумал Ракитин.

— Не скупись, купец! — точно в ответ на свои мысли услышал Ракитин. — За сто восемьдесят я тебе цепным псом служить буду, я любому твоему недругу горло перерву!

Маленькие черные глаза Бушуева смотрели из-под лохматых бровей ласково и преданно. Ракитин почувствовал, что приобрел верного защитника своих интересов.

— Иван Семеныч, слышь! — окликнул купца Бушуев. — Ты покамест о нашем уговоре никому не сказывай. Я к тебе на службу перейду, когда мельницу примешь.

— А почему?

— Сейчас я казенный человек, мне поручат контракт составить, и я тебе помирволить могу. А коли уволюсь я, на это дело другого поставят, и тебе его особо подмазывать придется!

— Спасибо!

Ракитин с чувством пожал руку приказного.

Пороховая фабрика стояла на берегу Сестры, у большой плотины, перегораживавшей реку. Действовала фабрика силой воды и потому называлась мельницей; в старину всякое предприятие, получавшее энергию от водяных колес, именовалось мельницей; были мельницы мукомольные, сукновальные, шерстобитные, лесопильные.

Бушуев и пороховой мастер Антип Крохин принялись водить будущего хозяина фабрики по разбросанным ее строениям.

Прежде всего прошли в большое бревенчатое здание, где пол и стены глухо дрожали. Равномерный стук больших пестов, дробивших порох в деревянных ступах, заставлял при разговоре повышать голос.

— Толчильный анбар, — объяснил Крохин.

Ракитин шагнул через порог.

— Стой, стой, купец! — вдруг схватил его за рукав мастер. — У тебя чем сапоги подбиты?

— Как — чем? — удивился Иван Семеныч. — Подковками.

— Железными?

— Железными.

— В таком разе тебе сюда ходу нет. Садись на порог!

Недоумевающий Ракитин сел, и Антип обвязал ему сапоги обрывками кошмы.

— Теперича можешь шагать. А то стукнешь железкой по порошинке — и готово, все одним мигом взлетит!

Ракитин опасливо переступил порог. Бушуев, приехавший в валенках, расхаживал свободно.

— Зачем же порох рассыпаете?

— Ненароком, мил человек. Разве убережешься? Порох здесь толчем, а бус [153] Бус — мельчайшая пыль. по воздуху летает.

Ракитин постарался поскорее выбраться из опасного места.

В другом амбаре размельчали в порошок увлажненную серу и уголь. Затем Ракитин побывал в помещении, где литровали [154] Литровать — очищать от примесей. селитру, и в сушильной избе. В амбаре, где просеивали серу, полуголые рабочие ходили в нестерпимо удушливой серной пыли, обвязав лица тряпками. Ракитин не пробыл там и двух минут и выскочил закашлявшись.

— Как это они терпят?

— Привычка, — равнодушно ответил Бушуев.

«Хороша привычка — медленно помирать, — невольно подумал купец. — А впрочем, не нами началось, не нами и кончится».

У Ракитина осталось довольно сумбурное впечатление от хождения по разным амбарам и избам. Но так как он был от природы сообразителен, то понял в общих чертах, как идет производство пороха.

Литрованная селитра смешивалась с несколькими частями серы и отборного ольхового или крушинного угля. Все эти вещества в порошкообразном состоянии ссыпались в дубовые бочонки и там основательно перемешивались; перед перемешиванием масса увлажнялась во избежание взрыва.

Смесь раскладывалась на медные противни; два десятка противней ставились один на другой и помещались под пресс; масса застывала в форме прямоугольных лепешек. Лепешки разбивали деревянными молотками на куски и дробили на зерна в толчильном амбаре. Последним делом было просеивание через сита и сортировка пороховых зерен по величине.

Ракитин понял теперь, почему из обихода пороховой мельницы изгнано железо и допускаются только дерево и медь; понял, почему при приближении грозы всякая работа на мельнице прекращается и люди бегут из нее. Рабочие-пороховщики жили под вечной угрозой взрыва. Зная, что, как ни берегись, взрыва избежать трудно, пороховщики только старались лишить его силы: скопление больших масс измельченной серы, угля, а тем более готового пороха никоим образом не допускалось. Приготовленный порох хранился в дубовых бочонках, в глубоком подвале, удаленном от фабричных строений, и его старались почаще увозить в город.