Эптон Синклер - Агент президента

Хорошо, это будет игра, Ланни научится играть. Он сохранит свою дружбу с уважаемым немецким музыкантом, и не скажет ему ни слова, которое не служило бы тщательно продуманной цели. В течение многих лет Ланни никогда не высказал свои реальные мысли по политическим и экономическим вопросам в присутствии Курта. Он перестал интересоваться этими вопросами, говоря, что он понял, что это не его стезя. Он стал искусствоведом, в глазах Курта извлекателем денег из предметов искусства. Он стал дилетантом во всех видах искусства, и если Курт решил предположить, что он играл с дамами, такими как графиня Сэндхэйвен, то это была привилегия Курта, и она не наносила Ланни никакого вреда.

Последние годы плейбой намекал, что он следовал по пути наименьшего сопротивления и был под впечатлением от феноменального успеха Ади Шикльгрубера. Но, конечно, он никогда не называл его этим унизительным именем. Ади, бывший армейский ефрейтор и отвергнутый художник открыток с картинками, стал не только хозяином Германии, но и опытным европейским политиком. Он вынудил весь мир говорить о нем, прислушиваться к его словам и дрожать при его частых приступах сильного гнева. Он направил свои войска в Рейнскую зону и надежно укрепил её. Он восстановил призыв на военную службу в Германии и теперь милитаризовал весь Фатерланд. Ему сошли с рук оба эти опасные действия, несмотря на все угрозы его врагов и страхи его собственного Генерального штаба. Замечательный человек! Наполеон двадцатого века! Если Ланни был поражен, то это входило в его роль слабака, и если Курт видел его так, то это соответствовало тому, что все нацисты делали со всем остальным миром.

Во время обеда с Куртом и фройляйн Феттер, Ланни сообщил новости о своей матери и отце, а также о Розмэри и ее картинах. Он рассказал о своей последней поездке в Испанию, не упоминая об Альфи, но представив её, как экспедицию за картинами, в ходе которой он встретил многих офицеров Франко и стал свидетелем триумфа оружия Франко. Американский плейбой должен был быть в восторге от них. Класс генерала Франко был классом Ланни, и Ланни соскользнул обратно на свое надлежащее место в обществе.

Впоследствии, в одиночку с Куртом в кабинете под деловитый стук пишущей машинки секретарши в соседней комнате, Ланни полностью раскрылся и показал те изменения, которые с ним произошли. Курт был всегда полностью прав, и Ланни грубо ошибался большую часть своей жизни. Курт был прав насчет Версальского договора, он был прав насчет репараций и жестокой инфляции, которая была навязана Германии. Насчет спекулянтов и евреев, и прежде всего насчет Адольфа Гитлера, с первого раза, как они услышали его в Мюнхене. Ланни доверял красным, но понял, что они были не достойны доверия. Он надеялся на какой-то гуманный общественный порядок во Франции, но пришел к выводу, что французская демократия была безнадежно порочна, и что русский альянс был механизмом политического мошенничества, и что единственная надежда для французского народа лежит в сотрудничестве с новым порядком, который успешно строит Адольф Гитлер.

Конечно, Курт был доволен. Он сказал, что он был глубоко ранен разлукой с Ланни, который был как брат ему в прошлые времена. Он сжал руку Ланни, и сказал, что эта новость вернула ему его молодость. Он сказал: "Моя семья будет счастлива, Генрих Юнг будет рад, а фюрер будет счастливейшим из всех!"

Верил ли Курт во всё это? И будет ли он продолжать чувствовать себя таким образом после того, как продумает все эти вопросы? Ланни никогда не будет в этом уверен. Было очевидно, что Курт поступил бы таким образом, независимо от того, поверил ли он в искренность своего старого друга. Он, вероятно, давно прошёл тот этап, когда полностью доверял кому-то или чьим-то словам. Он будет следить за своим старым другом и взвешивать все шансы за и против. Ланни будет делать то же самое, и они будут продолжать свою дружбу до тех пор, пока она будет служить целям их обоих.

Пришло время для Ланни раскрыть дело, которое привело его сюда. У него, по его словам, была новость, которая, как он думает, представит особый интерес для Курта. Вчера вечером он разговаривал с бароном Шнейдером в доме де Брюинов. Курт знал всех четверых, но теперь он сделал вид, что не имел ни малейшего представления о том, что все они были вовлечены в заговор с целью свержения правительства своей страны. Совершенно удивительная вещь! Доказательство разложения, которое царило во Франции! — "Я всегда говорил тебе об этом, Ланни. Это была причина, почему я не мог больше жить на Ривьере, несмотря на всю доброту твоей дорогой матери".