Эптон Синклер - Агент президента

" Na, na, Hermann!" — ответил молодой человек в сыновнем духе. — "У нас такая приятная встреча, а вы хотите всё испортить! Разве вы не знаете, что будете чувствовать себя по-другому по отношению ко мне, если вы меня наймёте? Тогда вы начали бы требовать от меня что-то, думая, что я ленив и бездельник. Но когда я прихожу к вам, как сейчас, и наслаждаюсь вашей компании, у вас есть друг, а не просто еще один агент. Вы узнаете гораздо больше от меня, потому что я посещаю других людей, в том же духе, и говорю им, все о вас".

"Ничего плохого, я надеюсь," — сказал толстяк с притворным беспокойством.

"Что плохого я знаю?" — усмехнулся Ланни. — "Вы получаете удовольствие от моих шуток, у вас есть прекрасная жена, которая собирается представить Германии наследника, а вы являетесь владельцем Hermann Göring Stahlwerke! "

Если бы Ланни был газетным репортёром или туристом, жаждущим впечатлений, он снова направился бы в Вену, потому что было очевидно, что в ближайшее время там появится "главная новость". Шушниг в своих отчаянных метаниях пришёл к идее плебисцита. Народу его страны будет предложено высказаться, хочет ли он или нет аншлюс с гитлеровской Германией. Ничего более быстрого не могло придти в голову. Ади знал, что народ Австрии проголосовал бы три к одному против него, поэтому он принял это предложение в штыки. Шушниг ожидал этого и потому назначил голосование через четыре дня после его объявления. Берлинские газеты разразились рассказами о коммунистах, захвативших Вену, о черни, атакующей немцев на улицах, и о Чехословакии, отправляющей артиллерию для поддержки Красного восстания.

Ланни знал, что это означало немедленное действие, но это была не его работа, чтобы засвидетельствовать это. Опытные газетчики полетят туда, и история о том, что случилось, будет на подносе с завтраком у ФДР каждое утро. Работой Ланни было знать, что будет дальше. И он думал, что знает. Он был захвачен желанием еще раз сообщить в Вашингтон и попытаться убедить своего номера один принять шаги остановить новую мировую войну, прежде чем она распространится дальше. Пока было еще не слишком поздно. Если Америка укажет путь и соберёт Англию и Францию вместе, малые государства присоединятся, не говоря уже о Советском Союзе. Диктаторы могут быть остановлены, и кто может знать, сколько миллионов жизней могут быть спасены?

Ланни должен был получить от Фуртвэнглера картину. И пока он ждал этого, раздался телефонный звонок, и мужской голос сказал: "Герр Бэдд, вы получили телеграмму от герра Хоста из Нью-Йорка?" Когда Ланни ответил, что получил, голос спросил: "Не будете вы бы так добры, встретиться со мной в этот вечер? Я буду в холле отеля Иден в восемь". Ланни, опытный конспиратор, ответил: "Я буду там".

Он не узнал голос, но предположил, что незнакомец знает его. Он пообедал один, посмотрел вечерние газеты, а затем отправился на прогулку, убедившись, что никто за ним не следует. За пять минут до указанного часа, он забрел в просторный вестибюль Идена и сел. Ровно в восемь пришел человек, которого он хорошо знал, хотя не видел его в течение года. Аарон Шёнхаус, старший брат Рахели Робин, вдовы Фредди. Ланни подождал, пока он не прошел дальше, потом встал и последовал за ним на улицу. Они прошли квартал, пока Ланни не убедился, что за ними никто не следит. Затем он пошел быстрее и догнал Аарона.

"Ну, Аарон", — сказал он, — "рад видеть Вас. Как старики?"

"Не слишком хорошо", — был ответ. — "Простите меня за такую встречу. На это есть причины, которые я объясню. У меня есть автомобиль, и будет безопаснее, если мы поедем".

Он остановился перед припаркованным автомобилем и отпер его, проскользнув на сиденье водителя, а Ланни занял место рядом с ним. Ланни будет суждено иметь много общего с этим автомобилем, но он ещё не знал об этом и не обратил на него особого внимания, лишь отметив, что это был седан немецкого производства средней цены и, видимо, с малым пробегом. Там был плед, и он бросил его на колени, пока свойственник умершего брата зятя, если есть такие родственные отношения, завел машину и поехал с умеренной скоростью по широкому бульвару.