Эптон Синклер - Агент президента

" O.K.", — сказал моряк. — " Raus damit! "

Ланни вернулся к началу и рассказал, как его отчим нашёл эту старую польку в дешевом пристанище медиумов в дешёвых кварталах Нью-Йорка. И как она рассказывала им вещи, которые она никак не могла знать. Как Ланни привёл к ней Захарова, не говоря ни слова о нем, и она открыла, среди прочего, тот факт, что этот греческий агент однажды признал себя виновным в полицейском суде Боу-стрит в Лондоне, что присвоил деньги за четыреста шестьдесят девять мешков галла, принадлежавшие другому человеку. "Бог мне свидетель". — сказал Ланни, — "Я даже не знаю, что такое галл, но мой друг Рик нашел заметку в газете Times шестидесятилетней давности".

Он рассказал о сообщении Захарова о своей собственной смерти, а затем его откровения о крейсере Гемпшир и о "мастере по самым сложным замкам", чье имя было Хафф, или Хаффи, или Хаффнер, кто мог рассказать Ланни о золоте. Ланни сказал: "Я никогда не имел ничего общего со слесарями, и я думал, что единственные люди, которые умели открывать сейфы, были грабителями. Но я нашел этого человека Хофмана, и он находится здесь в Париже, занятый экспериментами с мадам. Он уже слышал сообщения о Труди. И, конечно, вы можете увидеть, как он может оказаться нам полезным в шато, если мы сможем убедить его взять на себя риск.

— Как вы думаете, он согласится?

— Я не знаю, я ждал вашего совета.

— Скажи мне, что вы планируете.

— Грубо говоря, вот так. Я буду гостем в шато. Рано или поздно эти фашисты пригласят меня, и я найду предлог, чтобы остаться там на ночь. Кроме того, я найду способ поддерживать связь с вами. Я подружусь с собаками. Я уже приступил к этому. И уберу их со двора, пока вы и Хофман либо перелезете через стену, либо он откроет замок от ворот. Я оставлю одно окно на первом этаже открытым, вы и Хофман сможете проникнуть в подвалы и открыть двери любых застенков, которые вы там найдете.

— Там есть у них ночная охрана?

— Это то, что я должен выяснить. Мне, возможно, придется остаться там более чем на одну ночь.

— Предположим, нас поймают, что с нами произойдёт?

— Вы не должны оказывать сопротивления, если не сможете уйти, и должны будете сдаться. На моего отца работает один из лучших avocats в Париже, и я обращусь к нему, как сын своего отца, чтобы тот взял дело в свои руки. Он, конечно, не будет упоминать меня в этом деле. Моя функция будет гарантировать ему гонорар. Он отправится во французскую полицию, и поэтому вас быстро переведут к ним. Avocat рассмотрит этот вопрос с немецким посольством, и я не сомневаюсь, что он сможет заставить их отступить. Вот так выглядит ситуация, вы не грабители, а политические крестоносцы, пытавшиеся спасти беженцев, которых держали в заключении вопреки французскому законодательству. Если вас привлекут к ответственности, то сотрудники посольства должны появиться в открытом судебном заседании и подвергнуться перекрестному допросу относительно того, что происходит в шато. Скандал выйдет потрясающим, и я уверен, что они никогда этого не позволят. Они просто скажут полиции, что все это было ошибкой и попросят их любезно закрыть это дело.

Таков был план. Достаточно безумный, но не настолько сумасшедший, как те идеи, которые Ланни предлагал в Испании. Монк признался, что если Ланни сможет действительно провести ночь в замке, и если Хофмана можно будет убедить выполнить его необычную работу, то появится шанс вызволить Труди. Самый серьезный недостаток, который Монк смог найти в этом плане, был посвящение в самую главную тайну Ланни незнакомца. — "Вы нарушаете свое обещание Труди".

Ланни сказал: "Меня это тоже беспокоило. Но попробуем уговорить Хофмана, не говоря ему ничего подобного. Он не интересуется политикой. И, по его мнению, я тоже не интересуюсь. Предположим, вы пришли ко мне, как бывший друг Труди, и рассказали мне страшную историю о том, как её мучают нацисты, и я познакомлю вас с Хофманом и позволю вам рассказать ему об этом. Мое сердце будет тронуто, и я предложу деньги, чтобы спасти ее. Но я не могу попасть в поле зрения прессы из-за деловых отношений моего отца с генералом Герингом, не говоря уже о моих собственных. Я не буду выглядеть геройски, но нет никаких причин, почему я должен так выглядеть. Я, конечно, сам себя таким не считаю из-за всей этой лжи, которую ненавижу. Но, кажется, что ситуация этого требует, Труди хотела это, и вы хотите это, и…" — Ланни остановил себя. Он чуть не сказал: "и президент".