Петер Пранге - Княгиня

Она одарила Иннокентия таким взглядом, что тот со вздохом выдал Лоренцо окончательный ответ:

— Боюсь, донна Олимпия все же права. У нас связаны руки.

— В таком случае, насколько я понимаю, — недоверчиво переспросил Лоренцо, — народ Рима будет лишен радости созерцания памятника вашему святейшеству?

Иннокентию ничего не оставалось, кроме как угрюмо кивнуть. Лоренцо надеялся, что папа все же внесет поправку в свое решение, но тот лишь снова протянул ему руку, и Бернини вынужден был последовать давнему ритуалу.

— Как ни досадно мне, если взглянуть на это с точки зрения простой смертной, поступать так в вопросе о памятнике папе, кавальере, но ничего не попишешь — закон есть закон. И ни одному из нас не даровано право преступать его.

Тон, каким это провещала донна Олимпия, был пронизан сожалением, однако в ее глазах светился такой триумф, что все надежды Лоренцо мигом рухнули. И он еще считал себя пронырой! Дипломатом! Жалкий глупец! Нет, не могла такая женщина снести давнее оскорбление, и не чье-нибудь, а его, Лоренцо Бернини. И вот теперь настала пора расплатиться.

Кавальере в угодливом поклоне попятился к услужливо распахнутой гвардейцем двери, и казалось ему, что с каждым шагом животворное солнце тускнеет, угасает.

Не дойдя до порога, Лоренцо был вновь остановлен возгласом донны Олимпии. Чего еще хочет она от него? Неужели ей и этого наказания мало?

— Между прочим, — бросила она как бы невзначай, — его святейшество принял решение учредить комиссию по расследованию причин досадного инцидента при возведении колоколен собора Святого Петра. Речь ведь идет о том, что созданный Мадерной великолепный фасад грозит обрушиться.

И повернулась спиной к Лоренцо.

Папа Иннокентий и месяца не пробыл на престоле, как донна Олимпия с невиданным усердием приступила к очистке пресловутых авгиевых конюшен — наследия папы Урбана, задаче, потребовавшей от нее воистину Геракловых усилий. Ибо Рим, испокон веку служивший местом, где сходились пути мирового христианского миссионерства, где святая католическая церковь от имени Господа вершила судьбы человечества, где она по своему усмотрению приоткрывала либо затворяла врата небесные, даруя истинно верующим благословение, неверующим — геенну огненную, — этот Рим представлял собой и центр крохотного и вполне мирского княжества, самодержцы которого, руководствуясь интересами той или иной группировки, видели не далее тени, отбрасываемой ныне растрескавшимся фасадом собора Святого Петра.

Невзирая на урон от войны с Кастро, поглотившей двенадцать миллионов скудо, папа Урбан с ненасытной алчностью продолжал улещивать родню новыми и новыми щедрыми воздаяниями. И в этом, надо сказать, превзошел многих своих предшественников: на протяжении его затянувшегося на два десятилетия понтификата Урбан жертвовал огромные деньги, составившие невиданную сумму в сто пять миллионов скудо, сумму, на склоне дней поразившую даже его самого, поскольку в последние перед кончиной дни папа, пребывая в тревоге за спасение души своей, созвал кардинальский совет, которому предстояло определиться в вопросе о правомерности деяний его святейшества и который, впрочем, вынес решение о правоте, непогрешимости и, следовательно, неподсудности папы.

Вот только согласился ли судья небесный с подобным решением, так и оставалось неизвестным — его представительница на земле, во всяком случае, ничего о том не сообщила. Подобно ветхозаветному суду донна Олимпия обрушила гнев свой на неблаговидные деяния Урбана, поснимав всех присных былого папы с тепленьких местечек, на которых они долгие годы жировали. Многие кардиналы из бывших ярых сторонников почившего с миром Урбана, среди них Франческо и Антонио Барберини, вынуждены были спешно покинуть Рим и искать защиты в соседней Франции. Донна Олимпия стала некоронованной королевой Рима, удостоившись лестного прозвища «единственного в Риме мужчины».

Грядущие перемены не могли миновать и главу папской архитектурной конгрегации, также одного из представителей сонмища любимчиков Урбана, на место которого Иннокентий назначил усерднейшего и добросовестнейшего благочинного конгрегации ордена святого Филиппа монсеньора Спаду, наделив его титулом главного смотрителя строек при своем дворе. Ретивый и убежденный последователь испанской когорты кардиналов, которой Иннокентий и был обязан папской тиарой, человек этот пользовался неограниченным доверием папы; таким образом, ни у кого не вызвал ни малейших возражений факт его назначения и главой комиссии по разбирательству последствий неудачного возведения колоколен фасада собора Святого Петра.