Петер Пранге - Княгиня

Похоже, у нового папы на уме лишь одно — спровоцировать первого художника Рима на неблагопристойное поведение. И хотя весь мир утверждал, что в государственной казне хоть шаром покати, что она якобы пуста, как закрома Египта после семи неурожайных лет, Иннокентий угрохал астрономическую сумму на организацию торжеств по поводу своего вступления на престол. Картины празднества до сих пор с поразительной отчетливостью стояли перед глазами Лоренцо. Организатором торжеств на пьяцца Навона был этот кустарь Райнальди. По его распоряжению на площади срочно навалили огромную кучу земли, которая должна была символизировать гору Арарат, на вершину кучи взгромоздили ужасающих размером Ковчег, в котором, растопырив руки, стоял Ной, готовясь встретить голубку с оливковой ветвью в клюве. Притороченную к невидимой нити птицу выпустили из окна палаццо Памфили, и она впорхнула в объятия Ноя… Господи, какая безвкусица! Под стать ярмарочному балагану! Лоренцо даже замутило, и, тряхнув головой, он отогнал от себя воспоминания.

Боже праведный, сколько ему еще торчать здесь в ожидании, пока его соблаговолят принять? В квадратном помещении с оштукатуренным потолком повисла тягостная, ничем не нарушаемая, мертвая тишина. С улицы через окна не доносилось ни звука. Папский гвардеец, застыв у двери в зал аудиенций с алебардой в руках, с великим трудом пытался изобразить каменную сосредоточенность стражника, невзирая на муху, периодически садившуюся ему на нос. Бернини с тоской поглядывал на высокие двустворчатые двери. Как же ему везло в те, ныне уже безвозвратно минувшие времена, когда он снабжал свои произведения пчелами с фамильного герба Барберини!

Может, голуби герба Памфили придут ему на подмогу? Все зависит от того, что за человек новый папа. Лоренцо мог похвастаться лишь одной встречей с ним, впрочем, ее и встречей-то не назовешь, тем не менее она оставила после себя дурной осадок на душе скульптора, хотя с той поры успело миновать немало лет…

— Монсеньор Спада поставил нас в известность, что Людовик, это дитя на французском престоле, через своего первого министра призывает тебя в Париж. Ты готов принять приглашение?

Очутившись лицом к лицу с новым папой, Лоренцо был поражен уродством Иннокентия X. Покатый лоб, крохотные глазки, нос картошкой, жидкая бороденка и огромные ступни, торчавшие из-под сутаны, — ни дать ни взять сатир, которым впору детей пугать.

Тщательно подбирая слова, Лоренцо ответил его святейшеству:

— Я сознаю, ваше святейшество, что это приглашение, хоть и направляемое уже повторно, есть незаслуженная награда. Именно по этой причине я в первый раз отказался принять его, однако, если я откажусь и во второй раз, не оскорблю ли я тем самым короля?

— О том, заслуженное это приглашение или нет, позволь судить другим, — брюзгливо отозвался Иннокентий. — Нас интересуют лишь соображения, ему предшествующие. Французские кардиналы на заседании конклава предприняли все, чтобы помешать нашему избранию. А теперь Мазарини имеет наглость, едва мы успели вступить на престол, сманивать к себе в Париж нашего первого художника! Это ничем не прикрытый вызов!

Лоренцо скромно потупил взор.

— Я человек малозначительный, ваше святейшество. И ничего не смыслю в политических делах. Деяния мои принадлежат лишь к области искусства.

— То есть тебе хочется в Париж?

— Задание, которое намерен поручить мне двор его величества, в высшей степени привлекательно для меня во всех отношениях. Мне поручено изготовить бюст его величества.

Лоренцо не без злорадства отметил раздражение на лице папы, едва тот услышал последнюю фразу. И, безукоризненно выдержав паузу, добавил:

— Лишь одно задание способно затмить предложенное…

— И это? — вопросил папа.

Лоренцо медлил, с одной стороны, чтобы хоть как-то отомстить за нервотрепку ожидания аудиенции, с другой, просто не решаясь выразить в словах свое живейшее желание, к тому же представлявшееся ему в высшей степени трудноосуществимым.

— Так что за задание ты имеешь в виду?

Лоренцо посмотрел прямо в уродливую физиономию папы. Боже, да это просто оскорбление взора! Но он обязан завоевать расположение этого человека, обязан, чего бы это ему ни стоило, — злополучные колокольни иного выбора не оставляли. И, проглотив подкативший к горлу комок, он сказал:

— Статуя вашего святейшества.

По лицу Иннокентия было видно, что ему польстило это предложение. Папа раздумчиво поскреб жиденькую бородку, скрывавшую скорее всего гнойники, затем взмахом руки подозвал к себе лакея и что-то шепнул ему на ухо.