Петер Пранге - Княгиня

— Нам не хотелось бы принимать такое решение в одиночку, — пояснил он, когда лакей покинул зал.

Лоренцо невольно покосился на двери. Кого же он собрался призвать в советчики? Часом, не Вирджилио Спаду? Это было бы несказанным счастьем — тот благоволил Лоренцо. Но вместо коротышки-монсеньора в зале показалась статная особа — взор, от которого ничто не ускользает, темные с проблесками седины локоны, обрамляющие надменное лицо, — донна Олимпия! И тут Лоренцо с ужасом вспомнил о своем отказе соорудить мавзолей для ее почившего вечным сном супруга. Каким же нерасчетливым ослом он был тогда!

Однако, к вящему удивлению и облегчению Бернини, лицо Олимпии осветила добрая, пожалуй, даже дружелюбная улыбка, он удостоился чести поцеловать руку — награда, в сравнении с которой меркло, ей-богу, и приглашение самого Людовика.

— Позвольте выразить мое глубокое соболезнование по поводу разграбления палаццо Памфили, — напустив на себя скорбь, произнес Лоренцо, прикасаясь губами к ее руке. — Чернь просто обезумела.

Донна Олимпия пожала плечами:

— Это старый обычай, кавальере, вполне простительный и означающий расставание папы с мирскими благами. Кроме того, — добавила она с преисполненной значимости миной, — палаццо давно нуждался в срочном ремонте.

Лоренцо насторожился. Это что же, намек на какое-то поручение? Что касалось расставания самой донны Олимпии с мирскими благами, тот тут еще можно поспорить. Весь город знал, что она на случай положительного решения конклава в пользу кардинала Памфили оставила во дворце лишь ни на что не годную рухлядь, а все ценное загодя вывезла в другое место. Кое-кто даже утверждал, что она пообещала щедро одарить самих кардиналов, в качестве награды предложив себя. Сам Лоренцо вряд ли устоял бы перед подобным искусом, хотя лучшие годы донны Олимпии давно принадлежали истории.

— Как бы то ни было, княгиня, потери ужасны. Вероятно, статуя его святейшества могла бы в какой то мере восполнить их? Для меня это была бы великая честь, и, если подобное намерение имеется или возникнет в будущем, я с радостью предпочел бы воплотить в жизнь его, чем последовать приглашению в Париж.

— Говорите, предпочли бы, кавальере?

Донна Олимпия недоверчиво наморщила лоб.

— Без каких-либо промедлений или колебаний, — принялся уверять ее Лоренцо, подняв для пущей важности правую руку. — Клянусь, что нога моя не опустится на землю Франции, если вы мне так повелите:

— А разве для этого необходимо повеление?

— Клятва дана мною безо всяческих оговорок.

Донна Олимпия испытующе посмотрела на него, затем удовлетворенно кивнула:

— Семья Памфили должным образом оценит вашу готовность.

Лоренцо с трудом удержался от самодовольной усмешки. Какой же он все-таки проныра! Страхов по поводу колоколен сильно поубавилось.

— Когда приступить к работе над статуей вашего святейшества? — осведомился Лоренцо.

— Как можно скорее, — ответил Иннокентий, безмолвствовавший с тех пор, как в зале появилась его невестка.

— Может быть, со следующей недели?

— Вполне подойдет. — Папа уже протянул Лоренцо руку с перстнем для целования. — Мой секретарь сообщит вам дату и время.

Лоренцо подступил ближе, и только он собрался преклонить колено, как донна Олимпия вновь подала голос:

— Есть один нюанс, я совершенно о нем забыла — нет, это решительно невозможно.

— Княгиня, простите, в чем дело? — растерянно спросил Бернини. — Боюсь, я не совсем понимаю…

— Если не ошибаюсь, — продолжала она без тени улыбки, — закон римского народа воспрещает возводить памятники ныне здравствующим отцам святой церкви.

Лоренцо испустил вздох облегчения. Ну, уж с этим, с позволения сказать, доводом он как-нибудь разберется! Он уже знал, что говорить в подобном случае.

— Разве может закон этот распространяться на такого папу, как вы, ваше святейшество? Посему не следует лишать народ его законного права увековечить в камне облик вашего святейшества.

К великому изумлению Бернини, донна Олимпия отрицательно покачала головой:

— Вероятно, так считал кое-кто из предшественников его святейшества, однако при новом понтификате закон и порядок вновь станут неотъемлемой частью жизни.

— Верно, — вмешался Иннокентий, — хотя можно было бы подумать об исключении…

— Ни в коем случае! — отрезала донна Олимпия. — Никаких исключений здесь быть не может! Нам предстоит обновить Рим, а сделать это можно лишь после того, как будут очищены авгиевы конюшни прошлого — раз и навсегда.