Петер Пранге - Княгиня

— Восхищен вашим выбором, княгиня, — ответил Бернини Клариссе с той же улыбкой. — Но коль вы так любите искусство, то, пожалуйста, пойдите ради него на маленькую жертву.

Она пригласила его к себе! Она хочет его видеть! Франческо не мог поверить своему счастью. На многие месяцы княгиня исчезла из его жизни, старательно избегала встреч с ним, когда он бывал в палаццо Памфили. Боязнь, что та единственная, пригрезившаяся ему много лет назад в одну из вьюжных ночей и обретшая плоть и кровь здесь, в Риме, презирает его за то, что он не архитектор, а всего лишь каменотес, со временем стала просто мукой, отчаянной, почти физической болью, сравнимой разве что с крестными муками Спасителя.

Однако теперь, после встречи в Капитолийском дворце, где их свел случай, все стало совершенно другим. Мир преобразился. Жизнь Франческо в покосившейся хибаре в Виколо-дель-Аньелло, доме его дядюшки, где после смерти Гарово он жил с одной только служанкой, тоже изменилась, как преображается мрачный, залитый дождем серый пейзаж, когда на небе вдруг проглядывает солнышко, заливающее веселым и жизнерадостным светом поля, дороги и леса. И если раньше те немногие выдававшиеся ему свободные часы заполняло главным образом чтение Библии или произведений Сенеки при свете свечи, избавлявшее Франческо от темных атак Сатурна, отныне мастер без остатка посвятил себя созданию новых планов и эскизов. Могло ли быть случайностью, что именно благодаря этой женщине его давнишняя мечта близилась к осуществлению? Что именно благодаря ей он покончит с изматывающим ремеслом каменотеса и станет наконец архитектором? Нет, случайным совпадением это быть не могло. Сама судьба, приняв обличье женщины, окликнула его по имени.

Образ Клариссы не покидал Франческо ни днем ни ночью. Это полное достоинства сияющее лицо, как лицо Елены Прекрасной, чистое, ясное, как лик Девы Марии, умное и проницательное, как у Афины Паллады. Он думал о ней постоянно, работая, усаживаясь за стол, чтобы вкусить пищу, просыпаясь по утрам и засыпая по ночам. В мыслях он беседовал с нею, испрашивал ее совета, утешал в минуты печали, смеялся вместе с ней в минуты радости. И как только позволяла работа, он тут же принимался набрасывать грифелем эскизы и планы ее покоев — Франческо поклялся предстать перед Клариссой лишь с готовым проектом в руках. Кастелли жаждал создать для нее чудо, нечто, до сих пор невиданное, умело и нестандартно воспользовавшись законами перспективы, добиться простора там, где господствовала теснота. Поскольку все отданные в его распоряжение помещения палаццо Памфили давали ограниченные возможности, Франческо разработал уникальный метод создания мнимого простора, расположив колонны тосканским рядом в центре — чистейшую фантасмагорию, размывавшую границы реального и иллюзорного.

Франческо не раз и не два переделывал свой проект, и миновала добрая неделя, пока работа была завершена. И вот в один из вторников он собрался в палаццо. Постучав бронзовой львиной головой в ворота палаццо Памфили, Франческо вдруг с удивлением отметил, что ни капли не взволнован и даже весел. Он боялся, что от волнения не сможет говорить, но сейчас не испытывал ничего, кроме затаенной радости оттого, что увидит это сияющее лицо, когда Кларисса ознакомится с его планами.

— Напрасно трудитесь, — объявил слуга, отперев двери. — Донны Олимпии нет и раньше полуночи не будет.

— Мой визит предназначается не донне Олимпии, — ответил Франческо. — Прошу вас доложить о моем прибытии английской княгине!

Смерив Франческо пристальным взглядом из-под наморщенного лба, слуга все же впустил его в палаццо и повел вверх по лестнице на второй этаж. В конце коридора он, велев Франческо подождать, исчез за дверью.

Тянулись минуты. Когда же этот слуга наконец разыщет княгиню? Вдруг до Франческо донесся женский голос, тут же сменившийся чистым, звонким смехом. Без сомнения, голос принадлежал Клариссе и исходил из комнаты, расположенной чуть дальше. Дверь ее была приоткрыта. Слуга, по всей вероятности, искал княгиню не там, где следовало.

Решив больше не ждать, Франческо постучал.

Заглянув через приоткрытую дверь, архитектор тут же пожалел об этом, что случалось с ним нечасто. На сердце будто сомкнулся мощный кулак, лишив его животворной крови.

— Простите, — извинился Бернини, — к сожалению, вынужден вновь похитить часть вас.

Прищурив глаза, как выслеживающий дичь охотник, Лорен-цо поглядывал через край мольберта, уверенными, стремительными движениями нанося увиденное на лист бумаги.