Петер Пранге - Княгиня

— Вы имеете в виду папу и святой конклав? — переспросила донна Олимпия.

— Я имею в виду Амура, бога любви, и его посланников на земле.

Лоренцо чудилось, будто Клариссу окутывает розовый флер, нежный, как свет утренней зари. Ее красота казалась ему настолько совершенной, что лучше и представить себе было невозможно.

— Бог любви носит имя не Амура, а Иисуса Христа, — наставительно произнес нунций. — Смирение — вот чему он учит нас. И не забывайте, кавальере, что сия златая цепь в любой час может смениться пеньковой веревкой!

— Монсеньор, — не дала ему договорить донна Олимпия, — думаю, нам следует засвидетельствовать почтение папской фамилии.

Коротким и недобрым кивком распрощавшись с Лоренцо, Памфили подал ей руку. Лоренцо поклонился. Глядя им вслед, Бернини подумал о том, что не следовало бы злить монсеньора Памфили. Папскому нунцию предсказывали большое будущее, и кто знает, как высоко может еще вознестись род Памфили. Однако дурное настроение развеялось так же быстро, как и пришло. В конце концов, какое ему дело до большой политики? Главное, что он остался наедине с молодой княгиней!

Каково же было изумление Бернини, когда, обернувшись, он увидел, как ей отвешивает поклон Франческо Кастелли, его помощник. И что самое удивительное, княгиня, похоже, весьма благосклонно восприняла этот жест почтения, несмотря на явную неотесанность манер Франческо.

— Вы знакомы с моим помощником? — удивился Лоренцо.

Франческо залился краской смущения.

— Хотел тебе… сообщить, — сбивчиво заговорил он, закашлявшись, — что там, на улице, всякий сброд… Я уже сказал своим людям…

Приступ кашля не дал ему договорить.

— Мы встречались в соборе, — пояснила Кларисса. — Синьор Кастелли был так любезен, что показал мне его чудесный купол.

— О, раз вы были в соборе, то не могли не заметить и мой алтарь. Не хочу показаться вам нескромным, княгиня, но он по завершении работ явно претендует на то, чтобы стать восьмым чудом света. Я могу это утверждать еще и потому, что он не столько мой, сколько моего помощника. — Говоря это, Бернини положил руку на плечо Франческо. — Нет, серьезно, без синьора Кастелли я будто без рук. Каково бы ни было вдохновение, оно ничто без тех, кто способен воплотить его в жизнь. И катафалк, который сегодня так удивил весь Рим, без его содействия никогда бы не появился.

— Почему же в таком случае наряду с вашими не были отмечены и заслуги синьора Кастелли? — поинтересовалась княгиня, так мило наморщив лоб, что Лоренцо, не будь он уже влюблен в эту девушку, непременно влюбился бы. — Или это произошло до моего прибытия сюда?

— Мир несправедлив, — ответил Лоренцо. — Всегда замечают лишь внешний блеск, а не работу, этому блеску предшествующую. Но, — тут он повернулся к не успевшему высказаться по этому поводу Франческо, — ты что-то хотел мне сказать? Что там с этим сбродом?

— Люди устроили факельное шествие, — сообщил Франческо, — и если мы прошляпим, они подожгут катафалк. Поэтому я распорядился поставить возле него охрану.

— И правильно поступил, дорогой друг. Хотя для меня куда спокойнее было бы, если бы ты сам занялся охраной. Разве я кому-нибудь могу довериться, как тебе?

— Да, иду. — Кастелли поклонился Клариссе: — Княгиня, для меня большая честь вновь видеть вас.

— И я была рада встретиться с вами, — ответила девушка. — Вы непременно должны навестить меня, синьор Кастелли! Поскольку мне придется задержаться в Риме и, по-видимому, надолго, мы должны довести до конца ваш замысел относительно моих покоев.

— Что касается меня, то я готов, — ответил Франческо и тут же покраснел. — Это для меня и радость, и честь.

— Так я могу рассчитывать на ваш визит?

— Как только я подготовлю проект, достойный вас, княгиня. С безгранично счастливой и чуть смущенной улыбкой на лице Франческо повернулся и, откланявшись, удалился. Лоренцо продолжал стоять, замерев от удивления.

— Франческо Кастелли — ваш архитектор? — недоверчиво спросил он, когда его помощник ушел.

— Да, — ответила Кларисса таким тоном, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Я считаю его даровитым художником. Как и вас.

Как и его?.. Лоренцо вновь изумился. Что она хотела сказать? Что разделяет его точку зрения на дарования Франческо? Или что ставит его на одну ступень со своим помощником? Первое — явное преувеличение, второе — оскорбление. Девушка не переставала улыбаться, будто насмехалась над ним. Эта улыбка на этом прекрасном лице… И вдруг в голове Лоренцо зашевелилась чудовищная мысль: а может, именно ради нее Франческо…