Петер Пранге - Княгиня

И все же каждый раз, когда Лоренцо задумывался о первой отливке, его начинал терзать страх. Именно она должна подвергнуть суровой оценке результаты труда последних месяцев — когда по его распоряжению в форму начнут заливать расплавленную бронзу. Тогда и станет ясно, выдержит ли глиняная облицовка и верны ли его расчеты при определении количества бронзы для переплавки. Если форма треснет или же бронзы окажется недостаточно, вся работа пойдет насмарку и все нужно будет начинать сначала.

Незаметно приблизился знаменательный день. Лоренцо был как в горячке, пот градом лился с него, и не от царившей в литейной жары, а от охватившего его странного чувства, складывавшегося из абсолютного самообладания и страсти, схожей с той, которая охватывала Бернини каждый раз, когда ему удавалось покорить очередную красавицу.

— Не могу я здесь больше оставаться.

Слова Франческо прозвучали для Лоренцо как гром среди ясного неба. С раннего утра они раздули высоченную, с дом, печь, в докрасна раскаленном чреве которой, будто куски сыра на августовском солнце, таяли бронзовые балки, и теперь с минуты на минуту ожидалось прибытие генерала Барберини, жаждавшего своими глазами увидеть это диковинное зрелище.

— Ты что, спятил? Ты нужен мне у лётки!

— С ней управится и твой отец или брат.

— Ты что? Отец — старик, а Луиджи довериться нельзя — у него одни бабы на уме, и, глядя на лётку, он только и будет думать о том, какой бы из них засадить сегодня вечером.

Франческо собрался было возразить, но у входа в литейную вдруг возникло оживление. Пожаловал собственной персоной генерал кардинал Барберини, при всех регалиях и в полной парадной форме. Вместе с ним прибыла свита — около десятка духовных лиц. Барберини был болезненный, субтильный человечек, о котором поговаривали, что он уступил папство своему младшему брату лишь по причине недюжинного здоровья последнего, каковым сам не отличался. С явной неохотой он подошел ближе к печи.

— Давай, Франческо, отправляйся на место! — прошипел Лоренцо. — Сию же минуту! Или можешь убираться отсюда! Навсегда!

Помощник выслушал эту тираду с каменной миной, но с места не сдвинулся.

— Ну как ты можешь сейчас подводить меня? Ты — лучший из всех!

Лоренцо видел, что в душе у Франческо идет борьба, однако, судя по его виду, свое решение он менять не собирался. Неужели и правда придется просить отца?

— Прошу тебя! Умоляю! — Помедлив пару секунд, Лоренцо отважился на последний довод: — Ты мне необходим, потому что без тебя ничего не получится.

Наконец Франческо дал себя уговорить. Взяв в руки железный прут, он вернулся к плавильной печи. Слава тебе, Господи!.. Лоренцо, спохватившись, распорядился, чтобы гостям подали освежающие напитки, и поспешил навстречу генералу, который бросал недоверчивые взоры на печь.

— Прошу вашего позволения, ваше святейшество, начать литье.

Барберини кивнул, и тут с Лоренцо мгновенно спала нервозность. Теперь он был сама сосредоточенность. Из полости матрицы слили растопленный воск, все отверстия наглухо законопатили. По его знаку двое рабочих стали вращать рукоять огромной лебедки, с помощью которой приподнималась каменная створка печи. Защищаясь от ударившего в лицо жара, Лоренцо невольно прикрыл лицо шляпой. Над раскаленными угольями вздымалось вверх зеленоватое пламя. Отлично! Значит, добавленная к бронзе медь расплавилась.

— Подбросить угля!

Человек десять рабочих проворно заработали лопатами, другая группа принялась раздувать огромные мехи, подавая в горн воздух. Лоренцо железным прутом размешал похожую на лаву расплавленную бронзу, дожидавшуюся заливки в форму. Затем прибавил к расплаву куски цинка, свинца и олова из сложенных подле печи куч, а в это время двое рабочих при помощи мехов продували сток, очищая его от пыли и грязи. Затем дверь печи закрыли, и Бернини кивком велел своему отцу и брату Луиджи убрать затычки из пакли из воздуховода и глиняные пробки из центрального литника.

Лоренцо, набрав в легкие побольше воздуха, выкрикнул:

— Франческо, давай!

Команда предназначалась Франческо, который должен был открыть лётку, — сейчас решалось все! Но Кастелли словно заснул. Застыв, будто изваяние, и глядя в одну точку, он так и продолжал стоять с железным прутом в руке. Что с ним? Оглох, что ли? Лоренцо уже бросился к нему вырвать из рук прут — как вдруг раздался резкий хлопок, от которого содрогнулась литейная, и что-то ярко вспыхнуло, словно в печь угодила молния. Присутствующих обдало струей горячего ветра. Лоренцо невольно попятился от печи, как от свирепо оскалившегося на него дикого зверя. Генерал и члены его свиты, побросав бокалы, бросились к выходу, за ними последовали Луиджи и толпа рабочих.