Иван Басаргин - В горах Тигровых

"А волю даст ли мне Амур? Волю!"

"Волю тебе никто не даст. Сам добывай. На земле нет воли, ее надо добыть. Прощай! Да Каму-реку не забывай. В сердце ее своем держи, бо она тебя родила. Тосковать будешь, не тоскуй, знай, что моя капля живет в той реке, — значит, и я там живу. Не кручинься, что нескладной вышла, жисть на моих берегах, там будет складнее. Прощай!"

— Деда, а деда, а каплю мы принесли Амуру? — звенел в ночи детский голосок.

— Принесли, та капля здесь с нами, с Амуром. Ночь брела по росистым травам. Тащила за собой звезды, как конь тяжкий воз, баюкалась. Вздыхал Амур.

— Поспите, потом я вас разбужу, сам чуток вздремну.

— А как же тот мужик?

— Живет ладно. Амур принял его и полюбил. Все есть У того мужика, и даже воля, но нет у него прошлого. Он его оставил на Каме-реке. У вас же, дети, будет здесь свое прошлое, свое настоящее. Спите!..

Мужики все сильнее и сильнее волновались. Начали раздаваться голоса, что пора, мол, останавливаться. Кто знает, где то море? Аниска там не бывал. Понимал Феодосий, что пора вставать: травы начали жухнуть, ночи, похолодали. Недалеко и до осени.

И вот в Амур впала тысячная речка. На его левый берег наполз угрюмый отрог Сихотэ-Алиня. Феодосий шел на карбасе впереди плотов. Окинул взглядом сопки, долину, далекие озера, начал подбивать к устью речки. Первым ступил на берег, осмотрелся, а когда подошли плоты, дал команду причаливать к берегу. Плоты прибились. На крутой яр высыпали пермяки и пермячата. Всем было ясно, что большак решил здесь вставать на долгий постой.

А речушка шумела, плескалась, бурлила, всхлипывала, будто живая. Глянули в ту речку пермяки и обомлели: в речку шла кета. Такого еще не видели пермяки, чтобы рыба не вмещалась в речке, выползала на берег, билась, рвалась в воду.

Только Аниска чуть скривил губы, сплюнул, сказал:

— Еще не такое бывает. Это идет летняя кета, вот пойдет осенняя, тогда держись. Та здоровущая, жирнющая! Знай лови, не ленись. Но и энту, пари, надыть брать. Кета — сподручная рыба, можно вялить, коптить, солить, просто сушить. Едома добрая.

Косяк не шел, а вливался в речку. Вода выходила из берегов.

— Че она, дурна: на берег-то прет? — дивились мужики и ловили рыбу руками, тут же пластали на уху, из самок брали икру.

Аниска за несколько минут засолил ведерко икры и угостил пермяков.

— Экий ты умелец, Аниска, откель тебя нам бог подсунул. Пра, тут не обошлось без бога, — говорили мужики — Раз, раз — и икорка на подносе, как барам.

— Ниче, и вы научитесь, — довольный похвалой, улыбался Аниска — Я ить отродясь в тайге. Деды тожить были охотниками, мальцам свою науку передавали.

— Пошто вас зовут гуранами-то? — спросили мужики.

— А пото, что мы ходим на охоту в гураньих дошках, На голову тожить приделываем гуранью голову. Так ближе дикая коза подпускает. Не без того, чтобыть какой-нибудь раззява заместо гурана охотника торскнул. И такое бывает.

— Пошто ты похож на бурята-то?

— Бабка, аль кто-то дальше, была буряткой. Да и почти все забайкальцы похожи на бурятов, хоть и русскими считаются. Мужиков ведь гнали сюда, а баб откель взять. Вот и все перемешалось. А че, узкими-то глазами дальше увидишь, да и пыль не так лезет в глаза, — похохатывал Аниска, а сам острым ножом ловко пластал кету.

— Ну как, мужики, здесь встаем аль дальше двинем?

— От добра — добра не ищут. Оглядимся и будем строиться. Хватит нам бежать и бежать, — сказал Пятышин.

— Согласен, — кивнул Феодосий косматой головой.

— Окрестить бы надо речонку-то. Помолиться, — предложил Ефим Жданов.

— Можно, окрестим ее Силовкой, — подмигнул вожаку Иван Воров.

— Дело, пусть люд помнит, кто нас притащил сюды.6

— Согласны.

— А места здесь угойные: рядом тайга, речка рыбная, покосы, найдется и пахотная земля.

— Амур — река не шутейная, разольется порой от сопок до сопок. Потому место надо выбирать на юру, — предупредил Аниска.

Походили, присмотрелись к местам, вышли на холмик.

— А здеся че, не крутяк? Гля, сюда вода не заходила, дерева не повалены, наносов нет, все чисто, как в глухой тайге. А потом — вокруг озера, сзади нас прикроют. Враг не подберется.

Долго стояли на берегу пермяки. Вдали виднелись крутолобые сопки, которые уходили до самого неба. Под боком лес, да и плоты можно пустить в дело.

Тут же разбили палатки. За день-другой обошли острова, озера, чтобы знать, где косить, где пахать. Два озера назвали Силовскими, одно малое, другое большое. Деревню решили назвать Перминкой, в честь той земли, из которой пришли.