Кэтрин Джинкс - Инквизитор

— Раймон, — начал я без предисловия, — это вы записывали признания о восковой кукле для отца Пьера Жюльена?

— Да, отец мой. Сегодня утром.

— Применялись ли пытки во время допроса?

— Нет, отец мой.

— Совсем нет?

— Нет, отец мой. Но отец Пьер Жюльен пригрозил дыбой.

— Ага.

— Он объяснил, как она работает и как разрываются суставы.

— Понятно. Спасибо, Раймон.

— Мы даже спускались вниз взглянуть на нее.

— Да. Спасибо. Я понимаю.

Я тоже бывал внизу. Задумавшись, я не сразу обратил внимание на любопытный взгляд Дюрана и громкий скрип пера, которым водил каноник, переписывая какой-то документ большой важности. Он так низко склонился над столом, что почти касался его носом.

— Отец Бернар, — Раймон прочистил горло и протянул мне готовый протокол признаний Бруны, — отец Бернар, простите, но должен ли я отдать это брату Люцию для снятия копии? Или мне подождать, пока вы снова допросите ее?

— Я не буду больше ее допрашивать.

Нотарии переглянулись.

— У меня нет причин допрашивать ее снова. У меня и без того дел предостаточно. Раймон, когда отец Августин читал старые реестры, он обнаружил, что одного не хватает. Вы помните?

Раймон, казалось, был несколько сбит с толку таким поворотом в нашем разговоре. Как я и ожидал, это отвлекло его от размышлений о том, должен я или не должен снова допрашивать Бруну д'Агилар. Он захлопал глазами, разинул рот и прохрипел что-то нечленораздельное.

— Вы помните? — настаивал я. — Он попросил вас проверить в библиотеке епископа наличие обеих копий. Вы сделали, что он велел?

— Да, отец мой.

— И обе копии находятся там?

— Нет, отец мой.

— Только одна?

— Нет, отец мой.

— Нет ? — Под моим пристальным взглядом он неловко заерзал. — Что значит «нет» ?

— Т-там вообще их не было. Ни одной.

— Вообще ? Вы хотите сказать, что оба реестра исчезли?

— Да, отец Бернар.

Какими словами мне выразить мое изумление? Мое недоверие? Воистину, я уподобился народу Исаии, что слухом услышал, но не уразумел.

— Не может быть! — воскликнул я. — Вы уверены? Вы искали?

— Отец мой, я ходил туда и искал.

— А вы хорошо искали? Вы должны поискать снова. Идите в библиотеку епископа и ищите.

— Да, отец Бернар.

— А если не найдете их там, я сам поищу. Я попрошу у епископа объяснений. Это очень важно, Раймон, мы должны найти эти реестры.

— Да, отец.

— Вы докладывали отцу Августину? Нет? Как нет ? Почему нет?

— Отец Бернар, но он же погиб! — Раймон начал взволнованно оправдываться. — А потом вы уехали в Кассера! Я и забыл! А вы так и не спросили!

— Но почему я должен был спрашивать, когда… Ну ладно уж, — я махнул рукой, чтобы он успокоился. — Идите. Идите и разыщите их. Сейчас. Отправляйтесь!

— Святой отец, я не могу. Сейчас… я…

— Он будет нужен отцу Пьеру Жюльену на допросе, — вмешался Дюран.

— Когда?

— Очень скоро.

— Тогда вы замените его, — сказал я Дюрану. — А вы, Раймон, вы идите. Я хочу, чтобы вы проверили каждый реестр в библиотеке епископа. Вам понятно?

Раймон кивнул. Он ушел, все еще сам не свой, а я остался выслушивать претензии Дюрана. Он не обрушил на меня поток громогласных жалоб, как сделал бы при подобных обстоятельствах Раймон. (Я вообще был удивлен тем, с какой готовностью Раймон выполнил мое приказание, которое наверняка причинило ему массу неудобств.) Наоборот, недовольство Дюрана обыкновенно выражалось в молчании, которое могло быть весьма красноречивым.

Однако на этот раз его несогласие выразилось в словах.

— Отец Бернар, должен ли я понимать, что отец Пьер Жюльен угрожает вздернуть заключенных на дыбе?

Это был не столько вопрос, сколько протест. Я понял, что он пытался сказать.

— Мы можем только надеяться, что одной угрозы будет достаточно, — отвечал я.

— Отец мой, простите меня, но вы, возможно, помните, что когда я дал согласие сотрудничать со Святой палатой…

— Вы поделились некоторыми своими чувствами. Да, Дюран, я очень хорошо это помню. И вы, вероятно, заметили, что когда вы работаете со мной, то я не оскорбляю ваших чувств. К несчастью, теперь вам приходится работать с отцом Пьером Жюльеном. Если вы не одобряете его методов, тогда я советую вам просто смириться, как сделал я.

Наверное, я был слишком груб и прямолинеен. Я, конечно, давал выход своему собственному гневу, ища облегчения сердцу, обремененному печалями. Повернувшись, я ринулся вниз по лестнице к своему столу, где стал копаться в поисках бумаг отца Августина. Однако я догадываюсь, что вы, возможно, не понимаете подоплеки моих действий. Вы, возможно, забыли, что Бруна д'Агилар не была последней из подозреваемых отцом Августином в подкупе отца Жака. И вообще — вели ли вы подсчеты?