Кэтрин Джинкс - Инквизитор

Убить его было все равно что убить ягненка на привязи.

Странно, что я оплакиваю его теперь, а не тогда. Мне кажется, теперь я узнал его лучше — благодаря причинам, которые я вскоре для вас проясню, — и я сам так же изменился во многом. Совпадение событий расширило границы моей привязанности.

И тем не менее мне следовало испытывать скорбь, когда я впервые взглянул на его исковерканные останки. Однако я почувствовал лишь дурноту и некоторую неловкость. Может быть, столкнувшись с таким ужасным доказательством бренности жизни, невольно пытаешься уйти от мысли, что эти кровавые обрывки плоти, эти обломки костей могут иметь человеческую природу. А может быть, это оттого, что они не имели сходства с отцом Августином — поскольку его головы, самой характерной части тела, до тех пор не нашли.

Но пока не время рассказывать об останках. Их доставили несколько позднее, по истечении еще двух дней. Мне следует научиться не забегать вперед в моем повествовании, когда есть о чем рассказать прежде.

Сенешаль, как я сказал, не возвращался с телами еще два дня. В это время я был очень занят. Один из погибших стражников (слава Богу, только один) имел жену и детей. Я должен был посетить их и предложить им скромное возмещение — боюсь, совсем скромное, хотя с согласия настоятеля и еписко-па я смог посулить несчастной вдове небольшую пенсию. Также долгом моим было оповестить инквизиторов Каркассона и Тулузы о кончине отца Августина и предупредить их об опасности, угрожавшей, возможно, и им. Я не хотел отправлять письма с нашими посыльными, боясь, как бы их, служащих Святой палаты, не убили в дороге. Но поручив это дело троим слугам епископа, я избавился от страхов на сей счет.

В дополнение, вся работа, до того исполнявшаяся отцом Августином, легла на мои плечи. С каким раскаянием вспоминал я теперь то недалекое прошлое, когда я копил обиду за его поездки в Кассера. Каким тяжким казался мне тогда груз моих забот! Теперь же, просмотрев расписание его допросов, я понял, что он старался возместить свои отлучки, взваливая на себя гораздо больше, чем можно было ожидать от смертного — тем паче слабого здоровья. Как я мог даже надеяться заменить его? Я никак не мог его заменить. Многим придется томиться в тюрьме в ожидании допроса еще долгие месяцы, потому что у Святой палаты нет возможности рассмотреть их дела немедленно.

Излишне упоминать, что я сразу сообразил, что виновник смерти отца Августина мог находиться среди тех, кем он занимался в последнее время. Поэтому я желал поискать среди его имущества документы, имеющие отношение к его последним допросам. В его келье я не обнаружил ничего интересного, ибо там хранились только предметы, предусмотренные монастырским уставом: три зимних подрясника и ряса, его запасные гамаши, носки и белье, три книги, которые получали те из нас, кто достиг высших степеней учености — «Historia scholastica» [45] «Схоластическая история» (лат.). Петра Коместе, «Суждения» Петра Ломбардского и Библия. Его наплечник и сутана, его черный плащ и кожаный пояс, его нож и его кошелек и его носовой платок… это все, конечно, пропало. Я нашел и выбросил какие-то бальзамы и сердечные средства, приготовленные для него нашим братом лекарем, а также и благовонную свечу, которая, как считается, исцеляет головную боль и резь в глазах. Травяную подушку я отдал бедняге Сикару. Я пренебрег Сикаром в моем повествовании, но оттого, что его роль тут ничтожна. Он поступил в орден мальчиком и имел черты, отличающие людей, проведших детство в монастырских стенах: приглушенный голос, зверский аппетит, сутулую спину и ревностное почтение к книгам (подобно нашему писарю — брату Люцию). Хотя Сикар никогда не казался мне юношей великого ума или достоинств, он преданно служил отцу Августину и был хорошим писарем, и смерть отца Августина до глубины души потрясла его. Поэтому первые дни я держал его подле себя, пригрев его, как бездомного котенка, и разрешил ему сохранить подушку отца Августина, зная, что это немного его утешит. Это я проделал с одобрения настоятеля, который вскоре принял заботу о нем на себя. К концу месяца он помогал брату библиотекарю и спал гораздо больше, чем при отце Августине.

Ему никогда не стать проповедником, этому парню. У него нет дарования.

Но я говорил о пожитках отца Августина. Очистив его келью, я занялся его столом и сундуком с документами в Святой палате. Здесь я нашел четыре реестра времен отца Жака, испещренные заметками, и где бы ни встречались имена Эмери Рибоден, Бернар де Пибро, Раймон Мори, Олдрик Каписколь, Петрона Капденье и Бруна д'Агилар, тоже чернели пометы. Также там был один старый реестр, с несколькими замечаниями, содержащий полную печальную историю Олдрика Каписколя.