Кэтрин Джинкс - Инквизитор

И там, как я выяснил, она вызвалась засолить останки пятерых мужчин. Этот акт почти святой любви крестьяне восприняли с подозрением. Я полагаю, в свете открывшегося мне позднее, что их подозрения были небезосновательны. Тем не менее я верю, что Иоанна де Коссад взяла на себя исполнение этой внушающей страх задачи из чувства морального долга, и ее решительность достойна восхищения.

Пусть я почитал и уважал отца Августина, я не смог бы сделать для него подобного.

Когда отец Августин не вернулся в срок, я, естественно, начал беспокоиться. Посоветовавшись с приором Гугом, я отправил в Кассера двоих вооруженных стражников с письмом к отцу Полю де Мирамонту. Они разминулись с отцом Полем где-то возле Крийо, ибо он прибыл в Лазе незадолго до вечерни. Поэтому я пропустил службу, и более того, я отсутствовал и на повечерии, выполняя прискорбный долг — уведомляя епископа и сенешаля, что тело отца Августина ныне служит пищей птицам небесным.

Мертвые услышат глас Сына Божия, и, услышав, оживут [42] Иоанн, 5:25. . Я верил тогда и верю теперь, что отцу Августину уготована жизнь вечная. Для него смерть — это, без сомнений, ворота в рай, и с каким, должно быть, восторгом душа его покинула его хрупкое и немощное тело! На память приходят слова его тезки: «Там славят Господа и тут славят Господа, но тут славят Его с волнением и тревогой, а там — без тревог, здесь судьба славящим Его умереть, а те живут вечно, здесь славят Его в надежде, а там — в воплощении надежд, здесь — на пути, а там — в отечестве нашем». Я знаю, что отец Августин найдет вечную славу в том городе, где нет нужды ни в солнце, ни в луне, ибо Агнец есть свет его. Я знаю, что ходить ему в белом меж тех, кто не осквернил своих одежд. Я знаю, что он умер смертью праведника и, значит, во спасение свое.

Тем не менее эти мысли не приносили мне утешения. Вместо того меня преследовали, лишали покоя картины бойни, и втайне я страшился. Подобно льву в местах скрытных, этот страх подкрадывался ко мне медленно, шаг за шагом, по мере того как потрясение, которое я получил от вести отца Поля, усиливалось. Первым, кто выразил мой ужас в словах, был Роже Дескалькан, когда мы обсуждали убийство.

— Вы говорите, одежды не нашли? — спросил он кюре из Кассера.

— Нет, — отвечал отец Поль.

— Ни следа? Ни клочка? Ничего?

— Ни единой ниточки.

Роже задумался. Мы сидели в большом зале замка Конталь, где всегда царил беспорядок, полном дыма, собак, спящих солдат, разбросанного оружия, липких столов и запахов вчерашнего обеда. Да еще то и дело кто-нибудь из младших детей сенешаля врывался в дверь, проносился по залу и снова исчезал.

Каждый раз при этом мы должны были повышать голоса, чтобы расслышать друг друга, потому что дети верещали, словно поросята, которых режут. Таким образом об убийстве отца Августина стало известно, ибо гарнизонные солдаты услышали и быстро распространили новость. И, разумеется, многие стали вмешиваться в наш разговор, вставлять свои замечания, хотя их об этом и не просили.

— Грабители, — сказал один, — это их работа.

— Грабители могли взять лошадей и одежду, — возразил Роже, — но чего ради они стали бы тратить время и рубить руки-ноги?

Вот это был самый главный вопрос. Мы некоторое время обдумывали его. Затем Роже снова заговорил.

— Жертвы ехали верхом, — медленно произнес он. — Четверо из них были наемниками. Верно, отец Бернар?

— Да.

— И эти четверо были обученные солдаты. Чтобы взять верх над вооруженными солдатами… по-моему, просто шайка голодных оборванных крестьян на это не способна.

— Даже при помощи стрел? — спросил один солдат.

Роже нахмурился и покачал головой. Мне стало ясно, когда я перечитал текст, что я не предоставил вам effictio сенешаля и не рассказал хотя бы вкратце о его жизни, хотя в моем повествовании он играет очень важную роль. Ко времени, о котором идет речь, он служил королю двенадцать лет, верой и правдой, а если и проявлял жадность, то лишь в пользу короля; сам он не был поклонником роскоши. Человек примерно моего возраста, участник военных походов, коренастый и мускулистый, он сохранил гораздо более волос, чем я (на самом деле он один из самых волосатых людей среди моих знакомых), и был женат по третьему разу, потеряв двух первых жен в родах. С их помощью, однако, он произвел семерых отпрысков, старшая дочь его вышла замуж за племянника графа де Фуа.

Его резкие и грубоватые манеры обычно с успехом маскируют глубину и тонкость его ума. Он разводит собак и любит охотиться на кабанов. Он необразованный, часто угрюмый, несведущий в основных догматах нашей католической веры, не имеющий интереса ни к истории, ни к философии, ни к расширению своих географических познаний, не особенно заботящийся о спасении своей души. С виду он, в своих запятнанных шерстяных штанах и протертой кожаной куртке, более напоминает конюха, нежели королевского чиновника. Я читал, что Аристотель, в письме к царю Александру, однажды порекомендовал тому выбирать советника, который «обучен семи наукам, знает семь законов и владеет семью благородными уменьями», наличие чего он полагал «истинным благородством». В соответствии с этими требованиями, Роже вообще не имеет ни капли благородства.