Уилдер Пенфилд - Факел

— Ты мне нужен, Тимон, — пробормотала она. — Ты всегда был мне нужен. А ты думаешь, что я люблю тебя… Хотя, может быть, и люблю — рассудком. Наверное, я состою из разных женщин. — Она поежилась и плотнее закуталась в шерстяной плащ. — Мое тело хочет иной радости. Быть может, во всем виноват Буто. Тимона я всегда любила и люблю разумом и немножко телом. Может ли женщина любить разумом одного, а телом другого? Любовь… ненависть… Я ненавижу Буто. Я люблю сильные тела атлетов. Я боюсь Буто.

Положив руки на влажные холодные перила, Олимпия внимательно осмотрела берег и вскоре увидела того, кого ждала. По молу раскачивающейся походкой шел Буто, кулачный боец. Он пересек островок, в который упирался мол, и спустился к воде. Олимпия перешла к другому борту, чтобы остаться незамеченной и иметь время подумать.

Почему она вздрогнула, когда увидела его на берегу? Страх ли перед ним причиной тому или тут что-то другое? Она умрет, если Тимон вдруг возвратится на триеру.

Месяцы, прошедшие со времени появления Буто в их доме, думала она, были для нее месяцами страха. А она-то надеялась, что он поможет ее единственному сыну, ее любви, ее радости, стяжать желанную победу. И вот теперь Клеомед лишился победного венка и может лишиться той, кого любит. И она сама, несмотря на все свои усилия, лишается сына. Тимон по-прежнему доверяет своей жене. Он дал ей всю ту роскошь, о которой она мечтала. Она может лишиться и этого, если Тимон узнает то, что известно Буто… что сделал Буто… если Тимон узнает…

Вдруг она страдальчески вскрикнула:

— Вот опять, опять! Мои мысли ходят по кругу, по кругу, по кругу… Или я лишаюсь рассудка, как мои родичи?

Сейчас Буто поднимется на палубу, и они будут вдвоем. Страх, словно тиски, давил под ребрами, как холодная рука, сжимал ей сердце.

— Чего я боюсь? — сказала она вслух. — Что он убьет еще раз? Откроет мою тайну? Я должна отослать его отсюда. Я должна отослать его отсюда… Но послушается ли он? И хочу ли я, чтобы он уехал?

Она услышала голос внизу, а затем шорох на веревочной лестнице. Над перилами на фоне светлого неба возникла фигура Буто. Выпрямившись и застыв в неподвижности, он оглядывал палубу. Олимпия молчала, вдруг вспомнив, что вот так он появлялся в ее снах: сжимал ее в сильных объятиях… Она просыпалась, но рядом никого не было.

Буто спрыгнул на палубу и пошел к ней, словно грузная кошка, подбирающаяся к добыче.

— Внизу слуги, — сказала она тревожно. — Они прибегут, если я позову.

Он молча смотрел на нее. В эту минуту на палубу вышел повар с миской горячей похлебки, но Олимпия отослала его вниз. Они перешли на нос триеры и остановились там, где их никто не мог подслушать. Палуба была мокрой, по канатам ползли капли и падали вниз на их головы. Олимпия задрожала и, протянув руку, коснулась спутанных седеющих волос на обнаженной груди Буто; потом запахнула его плащ и плотнее закуталась в свой. Ее белые руки исчезли под складками материи, и она снова вздрогнула.

Буто буравил ее маленькими глазками, но по-прежнему молчал. Его лицо, покрытое сеткой шрамов, было угрюмо.

Олимпия еще раз оглядела палубу, чтобы удостовериться, не подсматривают ли за ними.

— Ты все время избегала меня с того самого дня, как я приехал к вам из Спарты, — сказал он медленно. — Почему же ты сейчас послала за мной?

— Потому что мне надо поговорить с тобой о Клеомеде.

— А почему ты стараешься не встречаться со мной?

— Потому что боюсь.

Некоторое время оба молчали, потом Буто сказал:

— Ты забыла время, когда я скрывался на Астипалее? Двадцать один год назад? Помнишь дни на берегу в пещере? В пещере, где я прятался?

— Да, — прошептала она, — помню. Слишком ясно помню.

Он протянул огромные руки, словно собираясь схватить ее.

— Нет! — вскрикнула она, отшатываясь. Лицо ее вспыхнуло, она задрожала. Потом злым голосом спросила:

— Когда ты в последний раз видел Клеомеда?

Он опустил руки и отвернулся.

— Я видел твоего сына сегодня утром.

— Нашего сына, — поправила она тихо. — Ты же знаешь. Тимон думает, что он был назван в честь его предка. Ты знаешь, что он был назван в твою честь. Что он тебе сказал сегодня?

— Он хочет остаться здесь, — проворчал Буто, — здесь, в Книде. Он не желает ни возвращаться на Кос, ни ехать в Спарту. Он собирается ждать, как кобель у ворот, пока сучка не выбежит к нему.

— Буто! — возмущенно начала Олимпия, но не выдержала и залилась смехом.

— Клеомед говорит, — продолжал Буто, — что Дафна может переменить решение. Гиппократ сказал ему, что женщины непостоянны в своих решениях. Гиппократ, Гиппократ — от него теперь и слова-то другого не услышишь! Будь он проклят, этот Гиппократ!