Уилдер Пенфилд - Факел

Дафна отвернулась и ничего не ответила.

Эврифон сходил за вещами, и Дафна, оставшись на террасе одна, смотрела, как он спускается вниз и укладывает их в седельные сумки своего мула. Она заметила, что мать Гиппократа время от времени поглядывает на нее с большим интересом. «Его мать, — подумала Дафна, — чем-то похожа на мою… Ах, если бы матушка была со мной сейчас! А Гиппократ все-таки мог бы посмотреть на меня…»

Эврифон сделал знак, чтобы она спустилась к ним, однако Дафна лишь покачала головой. Остаться на террасе ее заставила не только гордость, но и застенчивость. Она почувствовала себя совсем одинокой, и ее охватил страх… Но чего она боится? Олимпии… любви… и еще очень многого…

А Гиппократ уже вел своего осла через сад к дороге. Эврифон, восседавший на длинноногом муле, оглянулся на террасу, где стояла его дочь. Он знал, как не хотелось Дафне оставаться тут, знал, что ей не по душе этот брак, как и все остальные, которые он предлагал ей прежде. Но откуда в ней эта странная пугливость? Он нежно любил свою единственную дочь, но не понимал ее.

А ведь когда она была ребенком, он умел понять ее. Она танцевала и пела лучше всех своих сверстниц. И даже состязалась в беге с мальчиками. Он словно опять увидел, как она в коротеньком платье бежит, точно резвый олененок, — волосы развеваются по ветру, и никто не может ее догнать. Он улыбнулся, а потом вздохнул — ему не суждено было иметь сына.

Когда путники свернули на залитую солнцем проезжую дорогу, Эврифон снова обернулся и помахал рукой, прощаясь с дочерью. Она помахала ему в ответ.

«Ей дали удачное имя, — подумал он. — Моя маленькая Дафна, мой лавр. Теперь ты должна забыть меня. Клеомед красотой не уступит Аполлону, жаль, что я не могу сказать того же о его уме… Но все-таки не убегай от него. Не превращайся от его прикосновения в вечнозеленое дерево».

После того как путники скрылись из виду, Дафна еще долго стояла на террасе. Из темной кипарисовой рощи донесся далекий голос кукушки, и вдруг совсем рядом раздалось громкое ответное «ку-ку». Птицы перекликались снова и снова… Дафне хотелось закричать, заглушить их любовный зов.

Хорошо, она постарается смириться со своей участью — возможно, такова вообще судьба женщины. А она так надеялась, что у нее все будет по-другому! Но чаша наполнена, она должна ее выпить. Как жаль, что замужество нельзя попробовать, как напиток, и выплеснуть, если он окажется слишком уж невкусным!..

Из задумчивости ее вывел голос Олимпии:

— Не следует весь день предаваться пустым мечтам!

Дафна, вздрогнув, быстро обернулась. Опять она подглядывает за ней!

— Пойдем со мной, — сказала Олимпия.

Они пересекли внутренний дворик и поднялись на крышу виллы. Олимпия прошла в дальний ее конец и, остановившись у парапета, указала Дафне на склон горы.

— Видишь площадку с этой стороны палестры? Я велела Буто упражняться с Клеомедом там, чтобы я могла смотреть на сына. Вон они выходят из палестры, готовые к схватке.

— Но мне неприятно подглядывать за ними! — воскликнула Дафна. — И ведь они совсем обнажены!

— Конечно! — Олимпия засмеялась низким грудным смехом. — Не бойся, милочка, за парапетом нас не видно. А тебе следует получше рассмотреть своего будущего мужа. Ведь в брачную ночь ты увидишь его не таким. Впрочем, ты так простодушна, что, наверное, ничего не слышала о могуществе Приапа, сына Афродиты. — Она снова засмеялась, не отводя взгляда от дерущихся. — Не тревожься, милочка. Я ведь всего только мать твоего жениха. Я не стану ревновать его к тебе. Но между нами в будущем не должно быть секретов — мы ведь обе женщины. И я знаю, какая ты счастливица! В конце концов, я же спала с его отцом…

Мягко раскачиваясь, бойцы быстро наносили и парировали удары. Они кружили на площадке. Но вот Клеомед перехитрил Буто и ударил его в лицо левым кулаком. Олимпия засмеялась и повернула голову. Она была одна.

— Дафна! Дафна!

Ответа не было, и, подбежав к лестнице, Олимпия остановилась, дрожа от гнева.

А Дафна давно уже скрылась в своей комнате. Она еще не встречала таких женщин, как Олимпия, и не всегда понимала ее намеки, но тем не менее испытывала к ней необъяснимое отвращение. Убежала она, повинуясь безотчетному порыву, и теперь уже почти раскаивалась в своем поступке. Ведь ради отца она решила подружиться с Олимпией, если это ей удастся.

В конце концов Дафна вышла на галерею. Пенелопа у себя в комнате пела, аккомпанируя себе на лире. Дафна зашла к ней, и они проболтали до обеда.