Уилдер Пенфилд - Факел

— Как ни странно, — сказала она, — мне не больно ходить и даже танцевать.

Она уже танцевала: сначала ее движения были медленными и размеренными, потом она запела ритмичную песенку, прищелкивая пальцами и хлопая в ладоши:

— «Скользите, скользите, босые ножки, по мрамору плит. Скользите, скользите, вправо и влево, влево и вправо, вперед и назад».

Гиппократ знал и эту мелодию и слова. Народная пляска, древняя, как мир, простая, как любовь, один и тот же повторяющийся ритм: «Скользите, скользите, босые ножки, по мрамору плит».

Гиппократ вдруг почувствовал, что ему хочется танцевать. Как странно! И как нелепо! Он встал и отвернулся, а Фаргелия, кружась, промелькнула мимо него и подхватила свой плащ. Затем она села, зашнуровала ремни сандалий и сказала:

— Я ухожу. Я хочу поговорить с твоей матерью. Она может меня многому научить. Мне так хочется понравиться ей! И наверное, она поможет мне найти дом, где я могла бы поселиться со своей служанкой до возвращения триеры.

На пороге она еще раз оглянулась и исчезла. Гиппократ по-прежнему стоял посреди комнаты и тихо напевал все ту же мелодию. Вскоре он про себя начал импровизировать: «Шутки, смех и взгляд зовущий; гибкое тело манит тебя. Спеши за нею вправо и влево, влево и вправо, вперед и назад…»

— Опомнись, Гиппократ, ты ведешь себя как глупец, — произнес он вслух. Он часто разговаривал сам с собой, но обычно лишь мысленно. — Я приму решение позже. И может быть… — Он умолк и покачал головой. — И тогда я либо закончу эти стихи, либо забуду и их и ее.

У дверей раздался голос Пиндара:

— Учитель, у меня к тебе важное дело.

— Войди.

Занавес раздвинулся, и Пиндар вошел, нагнув голову, чтобы не задеть притолоку.

— А… — начал он, с недоумением оглядываясь по сторонам. — Мне показалось, что я слышал голоса, пение…

Гиппократ ничего не ответил, и Пиндар взволнованно заговорил:

— Прежде чем сообщить тебе о случившемся, я хотел бы сказать, что если ты правда думаешь вернуться в Македонию, то я… но… я надеюсь, что ты все же останешься здесь с нами. Я мог бы взять на себя часть твоих больных, если ты мне позволишь, — тогда у тебя останется больше времени для занятий, которые ты так любишь.

Гиппократ засмеялся и обнял Пиндара.

— Пусть это тебя не тревожит. Ну, а что все-таки случилось?

Пиндар улыбнулся, но тут же помрачнел, вспомнив, с каким известием он пришел.

— Из города Галасарны, где живет твоя бабушка Фенарета, пришел ее посланный. Она, кажется, очень стара?

— Да-да, — нетерпеливо перебил его Гиппократ, — но в чем дело?

— Я как раз хотел сказать тебе… это может оказаться очень серьезным. Она упала и сильно ушиблась — сегодня утром. Я подробно расспросил посланца.

— Да говори же!

— Когда он уходил, она лежала в постели на спине. У нее болит правое бедро, ушибленное при падении, а правая стопа вывернута наружу.

— Перелом бедра, — коротко определил Гиппократ.

— Да, я тоже так подумал.

Гиппократ был уже во дворике ятрейона.

— Идем со мной, — сказал он через плечо. — Я должен немедленно отправиться к Фенарете.

Пиндар последовал за ним в операционную.

— Бери все эти лубки — неизвестно, какой именно может понадобиться. Погрузи все на осла. Я поручаю тебе лечение Пенелопы. Навещай ее в доме архонта. Следи, чтобы ее кормили как следует, чтобы она побольше упражнялась, а главное, чтобы никто не стеснял ее свободы. Эмпедокла я поручаю Сосандру.

Проходя через сад, Гиппократ увидел Подалирия и окликнул его.

— Как Никодим?

— Сегодня утром у него был припадок, гораздо более сильный, чем тот, который ты видел. Он прикусил язык и испустил мочу. Я назначил ему более строгую диету, и он занимается гимнастикой, но так усердно, что переутомляется.

— Можешь ты взять на себя заботу обо всех остальных больных?

— Учитель! — воскликнул Подалирий. — Неужели ты и правда уезжаешь в Македонию? Мне сказали, что триера скоро отплывет. Но все-таки подумай прежде. Ты нам здесь так нужен!

— Не торопись, Подалирий, — засмеялся Гиппократ. — У меня еще не было времени на размышления. Фенарета сломала бедро, и мне, возможно, придется пробыть у нее довольно долго.

Войдя в дом, он позвал мать и с удивлением увидел, что она выходит из своей половины в сопровождении Фаргелии.

— Фаргелия как раз собралась уходить, — объяснила Праксифея. — Мы с ней очень хорошо поговорили, и я указала ей подходящий дом.

Фаргелия еще раз поблагодарила ее и ушла, улыбнувшись Гиппократу.