Робин Янг - Крестовый поход

Озабоченный усилением смуты, Андреас наказал своим женщинам не покидать без сопровождения пределы квартала. Об этом думала Элвин, открывая дверь. В эту пору визитеров они не ждали.

У порога стоял Гарин.

— Ты? — испуганно спросила Элвин, густо краснея.

— Я ненадолго, — ответил Гарин.

— Кто там пришел? — спросила Катарина, пытаясь выглянуть за дверь.

— Иди отнеси это на кухню, — сказала Элвин по-итальянски, вручая девочке узел с бельем.

— Это нечестно.

— Катарина.

Девочка с узлом метнулась прочь.

Элвин вышла на жару, захлопнув за собой дверь.

— Сюда нельзя приходить. Мой хозяин не любит подобных визитов.

— Но Уилла, насколько я понимаю, он терпит.

Глаза Элвин вспыхнули.

— Это тебя не касается.

— Извини. — Гарин смущенно улыбнулся. — Я, кажется, сказал глупость. Просто думал о нем, вот и ляпнул.

— Ты его видел? — с надеждой спросила Элвин.

После разговора с Гарином в таверне она была вся во власти гнева, заслонившего даже любовь. Но в отсутствие подпитки огонь вскоре начал слабеть, а теперь и вовсе погас. Остались лишь боль, смятение и острое желание видеть Уилла и услышать его объяснения. Она начала сомневаться: а не лгал ли Гарин, хотя на это у него вроде не было причин.

— Я как раз пришел спросить у тебя то же самое, — сказал Гарин.

Элвин помрачнела.

— Нет, я его не видела.

— Честно говоря, я так и думал, но все же отважился прийти спросить — вдруг его планы изменились. Потому что если он отбыл в Каир, то наверняка на несколько недель.

— О его планах тебе известно больше, чем мне, — буркнула Элвин.

— Ах, ты об этом. — Гарин пожал плечами. — Должен признаться, я жалею. Мне не следовало ничего говорить. Скрывает он от тебя что-то или нет — это не мое дело.

Элвин покраснела.

— И мне не следовало тогда ничего рассказывать. Просто я сильно разозлилась и теперь тоже жалею.

Гарин весело, по-мальчишески улыбнулся:

— Не тревожься, я умею хранить тайны.

Элвин кивнула:

— Мне надо идти.

Продолжая улыбаться, Гарин коснулся ее руки. Его ладонь была холодная. От него пахло вином и еще чем-то похожим на сладковатый дым.

Он отошел.

— Прошу тебя о любезности. Когда Уилл вернется, передай, чтобы он пришел ко мне в королевский дворец.

— Во дворец? Но король отбыл.

— Да, но разрешил мне там оставаться.

Гарин поклонился и двинулся вдоль улицы.

Прежде чем войти в дом, Элвин стояла с минуту и смотрела ему вслед.

Вблизи крепости ассасинов, северная Сирия 18 июня 1276 года от Р.Х.

Назир присел на корточки у ручья. Опустив руки в ледяную воду, стал смотреть, как пенная вода смывает кровь. Затем закрыл глаза.

Через минуту его окликнул воин.

Назир оглянулся. Он был так погружен в мысли, что не заметил его приближения. Последние три недели двое его людей постоянно следили за крепостью. Они видели, как в течение нескольких дней после исчезновения Идриса фидаины рыскали по склонам, но об их убежище никто не догадался. Однако все равно надо быть начеку. Положение осложнялось тем, что Назир устал и измотался. От его рук постоянно разило кровью, а тут еще не давали покоя воспоминания детства.

— Что?

Воин мотнул головой в сторону пещеры:

— Похоже, он готов говорить.

Назир стряхнул с рук воду. Помедлил. Пока с Идрисом ничего не получалось. Этот человек был невероятно вынослив.

Назир знал, что легко не будет. О способности ассасинов переносить боль ходили легенды. Но он все равно не терял надежды. Идрис попытался покончить с собой, сильно ударившись головой о каменную колонну, к которой был привязан. К счастью, это не удалось. Но теперь Назир был настороже. Поставил оруженосца постоянно держать у его головы толстый кусок войлока, чтобы такое не повторилось. Вначале Назир Идриса бил и резал, затем принялся морить голодом, чтобы ассасин ослабел, а после начал насильно поить зельем из ядовитых растений, что вызывало рвоту и бред. Надеялся, что Идрис в беспамятстве что-нибудь скажет. Но тот ничего не выдал, и пришлось на несколько дней оставить его в покое. Сегодняшнее утро Назир начал с того, что безжалостно отрубил Идрису три пальца, предварительно забив ему в рот кляп.

Минуя кустарник, Назир вошел в пещеру, где Идрис, обмякнув, висел на своих путах. Один глаз у него заплыл. Серое безжизненное лицо все было в порезах и кровоподтеках, повязка на искалеченной руке намокла от крови.

— Идрис.

Ассасин прерывисто задышал и чуть приоткрыл глаз.