Энтони О'Нил - Шехерезада

Конечно, для эффективного выполнения миссии не обязательно посылать курьерами солдат. Вполне можно отправить халифских охотников, опытных ловцов, следопытов, хотя и неумелых в общении. Или профессиональных искателей сокровищ, знающих в халифате каждую пещеру и трещину. Или таввабунов вроде Кварна Айрихи и Хасана аль-Аджаба, мастеров обмана и сыска. Или даже агентов барида: выносливых наездников, неутомимых юношей, многие из которых владеют кинжалом не хуже, чем поводьями. Осмысливая возможности, Гарун вдруг увидел счастливый конец: выкуп передается и быстро возвращается, Шехерезада получена в целости и сохранности, преступники успешно окружены и доставлены к нему для наказания.

Он, как обычно, лелеял мысль о кровавом возмездии, видя, как с похитителей заживо сдирают кожу и к их ногам слетаются вороны, лакомясь кусками плоти. Видел, как их приколачивают гвоздями к доскам, которые волокут по Багдаду верблюды, оседланные подгоняемыми кнутом обезьянами. И самое приятное зрелище — в задний проход запихивают пучки соломы, поджигают, тела изнутри загораются с ревом, лопаются вены, из которых со свистом, как ему рассказывали, вырывается воздух.

Халиф все это видел, но главные детали все-таки ускользали. Он еще не определился с командой спасателей. И кроме намеков в тоне записки с требованием выкупа и двусмысленных рассуждений ибн-Шаака, до сих пор точно не знал, кто его враги. Он никогда не слыл терпеливым — Шехерезада это подметила, — и теперь припомнил красноречивый стих Абуль-Атыйи, поэта, который понимал его лучше всех: «В действии он оживает, в бездействии умирает».

Гарун выхватил меч и вонзил его в розовую подушку.

илл плелся домой в Круглый город в каком-то тумане. Старые знакомые его не узнали бы. Кипучесть, прирожденный энтузиазм, дружелюбие — все отличительные черты его характера сменились тупым потупленным взором, полным отчаяния и смирения. Как будто он сам был виновен в похищении Шехерезады, лично заманив ее в город силой собственной воли. В рассеянности Зилл даже не заметил появления на смотровой площадке белой пантеры, порвавшей очередного несчастного служителя зверинца. Возле дворца Сулеймана он поднял голову, но только затем, чтоб подумать, что сказал бы сейчас Сулейман о легендарном гостеприимстве Багдада.

А Гарун аль-Рашид во дворце аль-Хульд — что вообще думает? В разгар разрушительной бури еще и немыслимое преступление. Но главное — сама Шехерезада похищена, свита ее перебита. Непостижимо. Царица сказителей, по определению, не должна подвергаться подобному унижению. Ее приезд в Багдад должен был стать воплощением мечты, триумфом женщины, пережившей невообразимые муки, прославившей столицу своим воображением. Утренний парад послужил лишь прелюдией. Вдоль улиц выстроились в основном миллионы зевак, из чьих комментариев явствовало, что им почти полностью наплевать на ее достижения — на сказки, которые они с удовольствием слушают, на анекдоты, которые пересказывают, на персонажей, рожденных ее фантазией. Похоже, им кажется, будто они поймали все это из воздуха или сами придумали. Такое равнодушие людей к сказаниям Шехерезады огорчало Зилла но он старался не переживать слишком сильно и от полного отчаяния перешел к решимости добиться прочного уважения к ней, что лишь пополнило список забот о ее благополучии и впечатлениях.

А теперь еще это. Проходя через Династические ворота, он представлял себе реакцию Шехерезады на встречу с безжалостными убийцами в душистых водах ночной бани. На глазах у нее пятерым перерезали горло, вода окрасилась кровью. Ей, конечно, заткнули рот кляпом, оглушили ударом или наркотиком до потери сознания. Возможно — ужасная, но неизбежная мысль, — ее уже убили. Ибн-Шаак говорит о записке с требованием выкупа, хотя это, возможно, была просто хитрость. Содрогаясь от омерзения, Зилл воображал жуткие физиономии похитителей, слышал их демонические смешки. Шехерезада наверняка не проявила никаких внешних признаков страха, такой уж у нее железный индийский характер. Но одна мысль наверняка пришла ей в голову — вопрос, за который никто ее не осудит: зачем она вообще приехала в Багдад? Если когда-нибудь Шехерезада вернется живой, рассуждал теперь Зилл, и сразу же направится в Астрифан, вокруг нее справедливо и плотно сомкнется охрана. Больше она никогда не выйдет на улицы, тем более на рынки. Парадоксальным образом произошедшая драма частично лишит ее достоинства, погубит легенду, поэтому она займет оборонительную позицию, начнет осторожничать, сияние ее померкнет. Обретя больше известности, она окажется еще дальше, и тогда шансы Зилла на личную встречу, всегда незначительные, могут улететь на астрономическое расстояние. Если, конечно, он не придумает некий способ самому вызволить ее из плена. Какой же?