Энтони О'Нил - Шехерезада

Именно там Зилл впервые получил постоянное место. После выполнения нормы в дни навруза [42] Навруз — весенний месяц мусульманского календаря (март — апрель), отмечающий начало нового года (Прим. ред.). — писания надушенных поздравительных карточек с пожеланиями любви и счастья, — предприимчивый и корыстолюбивый книготорговец поручил ему переписывать классические и популярные стихи, назначив один дирхем за каждые десять страниц. Зилл продемонстрировал такую производительность, что вскоре библиотека, заказала ему переписку географических и медицинских трудов, впервые переводившихся под покровительством халифа аль-Мансура. Кроме того, иногда он бесплатно записывал дебаты ведущих ученых на всяческие темы, от жала скорпиона и дрессировки ласок до происхождения жизни и существования Аллаха Будучи переписчиком, Зилл мечтал в один прекрасный день быть принятым в Баит-аль-Хикма — Академию Мудрости, — где хранятся ценные манускрипты, захваченные в качестве трофеев, и переданные византийцами в счет военных контрибуций. Там он пользовался бы всевозможными привилегиями, усваивая мудрость древних. Впрочем, хорошо известно, что подавать заявку не стоит: гильдия предусмотрительно установила жесткую иерархию, куда юным черным вольноотпущенникам никогда не пробиться.

До визита Шехерезады подобное положение мало его огорчало.

Ее рассказы имели для Зилла необычайную ценность по причинам, о которых он не задумывался. Впервые услышал их от профессионального рассказчика, нанятого Джафаром аль-Бармаки. В ту раннюю пору сказки впервые доходили из Индий в сыром виде, без поправок и сокращений, наполненные ее несравненной силой. Через несколько лет он их снова услышал, но приукрашенными, отлакированными. Зилл решил записать все сказки Шехерезады — от первой до последней — в девственном виде и составить книгу, чтоб весь мир разделил его юношеские восторги. Запомнившиеся истории, неразрывно связанные с фантастическими пределами дворца Бармаки, и невинные годы помогли ему пройти через подростковое отчаяние и со временем стать переписчиком на Сук-аль-Варракине, заразить окружающих своим энтузиазмом. Старательно трудясь, можно вечно хранить утешительные воспоминания и даже улыбаться. В четырехугольном дворе рынка Растопки он начал публично проповедовать свою веру, к откровенному неудовольствию аль-Аттара, — рассказчики, нередко в союзе с карманниками, пользуются чуть более благоприятной репутацией, чем астрологи и конокрады, — но Зилл знал, что устные рассказы недолговечны и ненадежны, и если уж он продолжал свое дело на протяжении месяцев, остававшихся до приезда Шехерезады, то только из слабой надежды, что слух о его трудах когда-нибудь дойдет до царицы. До ее визита Зилл долго мечтал о путешествии в Индии, о пути к Астрифану через множество сказочных царств, о личном свидании наедине, после чего он будет записывать прямо под ее диктовку или переписывать официальные рукописи, если они существуют. Именно эта мечта заставила его на всякий случай осведомиться о расписании рейсов дядиного судна, что теперь аукнулось в самое неподходящее время. Дядя хочет послать его в Африку, когда сама Шехерезада явилась в Багдад, словно в ответ на его призывы. До нее и парасанга не будет. Возможно, она здесь пробудет весь месяц шавваль.

Все старания Зилла заранее испросить аудиенцию проваливались на каждом шагу, и теперь благодаря управляющему страже халифа был отдан приказ не пускать его. Зилл обдумывал различные варианты: влезть к ней по стене; пробраться контрабандой, переодевшись личным слугой; пустить через крепостной вал стрелу с привязанной запиской. Ведь он до сих пор не видел Шехерезаду. Во время парада, когда Зилл с замиранием сердца впервые попытался взглянуть на нее, какие-то рядом стоявшие здоровяки грубо швырнули его на землю. С трудом поднявшись, он увидел слона уже рядом с куполом Поэтов. Зилл утешался логичным рассуждением, что царица сказителей, осматривая город, обязательно найдет время заглянуть к книготорговцам на Сук-аль-Вараккин, а может быть, и на рынок Растопки. Готовиться ему нечего. Если уж суждено тому быть, она найдет его — или он ее.

Дождь с песком уже хлестал тело. Зилл пришел в восхищение: своим присутствием она не только возвысила город, но и принесла с собой бурю, которая отчистит и надраит улицы. Вокруг, словно исполнившись жизни, кружил мусор, прутья для корзин, подстилки, цветы, вырванные в садах аль-Хульда. Подол промокшей габы [43] Габа (то же, что и аба ) — плотное белое сукно или плащ без рукавов из него (Прим. ред.). яростно хлестал по ногам. Он слышал, как его тревожно кличет Айша — видно, пора возвращаться. И вдруг Зилл осознал, что почти ничего не решил, даже не смог хотя бы сосредоточиться на своих проблемах. Он не знает, как ослушаться дядю, избежав неприятных последствий. Впрочем, это наверняка удастся как-нибудь пережить. По крайней мере буря отодвигает скандал на другой день.