Энтони О'Нил - Шехерезада

— Но… — выдавил Касым, на которого все оглянулись в ожидании продолжения, — мы понятия не имеем, что от нас требуется, и не имеем возможности выяснить!..

Вот так за две недели мужчина, для которого прежде не было ничего невозможного, превратился в слабого барана, способного лишь на робкое возражение. Остальные смотрели на него с презрительным сожалением, и капитан напряженно застыл. Однако опровергнуть его было трудно — внезапный энтузиазм выживших членов команды заглох в полном молчании.

Ибн-Нияса был разочарован, на мгновение поверив в возможность вернуть к себе уважение. И с беглой улыбкой опять постарался помочь, опираясь на полученную информацию.

— Рад за вас, — сказал он. — Но, прошу, объясните мне, кого ищете.

Ответа не последовало.

— Может, я смогу помочь, слыша в округе все новости?

Вопрос вновь был проигнорирован.

— Певицу? — не сдавался ибн-Нияса, надеясь, что не усугубил ошибки. — Я потому расспрашиваю, — поспешил он объяснить, — что вы, судя по вашим словам, разыскиваете женщину, которую где-то прячут, а племя Харафаджа с Евфрата, хорошо известное своим острым слухом, рассказывало, будто несколько дней назад в развалинах дворца в Старом городе звучал поющий женский голос. Песня хорошо слышалась в междуречье. Говорят, руины охраняют нехорошие люди, а женщину держат там против воли.

Слова ибн-Ниясы подхлестнули их, словно кнут. Усатый попытался подняться, да ноги не держали, и он снова упал, снова встал, ближе продвинулся к ибн-Ниясу, чтобы получше услышать откровение маленького упрямца, вмиг облекшегося в одежды пророка.

— Где?.. — Его била дрожь. — Где звучал голос? Где, говоришь, его слышали?..

Ибн-Нияс постарался устоять на месте, не пятиться.

— В Старом городе, — повторил он.

— Больше ничего не сказали?

— Я больше ничего не знаю.

— В Старом городе, — эхом повторил Исхак, сразу все понял и ошеломленно шепнул: — В Ктесифоне…

Слишком уж замечательно, чтоб поверить. Столица Сасанидов на Тигре, меньше чем в дне пути от Багдада, представляла собою разбойничий рай из развалин. Собственно, пускаясь в путь и отдыхая в пальмовой роще, Исхак с Зиллом смотрели на белые стены дворцов, не догадываясь, что сказительница была совсем рядом. Если бы запела в ту минуту, когда они были так близко… возможно, услышали б голос, распознали бы крик о помощи, прямо там изменили бы курс… очень многое переменилось бы, все остались бы живы… Но, конечно, судьба распорядилась иначе.

— Вам это поможет? — спросил ибн-Нияса. — Очень рад, если смог посодействовать.

Исхак по-прежнему не сводил с него глаз.

— Долго саранча пробудет в Багдаде? — спросил он.

— Пока не съест начисто, — ответил бедуин. — Или пока ветер ее не прогонит, буря не погубит. Как Аллах пожелает.

— Все-таки несколько дней продержится?

— Обязательно.

— Значит, у нас есть время, — обратился Исхак к остальным. — Мы еще можем спасти ее.

— Никуда за такое время не доберемся! — возразил Касым.

— Семьдесят лет назад Биляль ибн-Бурда доскакал от Басры до Куфы за одну ночь и один день.

— На верблюдах-скороходах!

— У нас есть одна быстроногая верблюдица. А тут найдутся и другие, не менее быстроногие.

— Честно признаюсь, — вмешался ибн-Нияса, отметая все прочие соображения в предчувствии возможной сделки, — самых быстроногих не смогу предложить без оплаты. — И утешительно улыбнулся, заверяя команду в своих добрых намерениях.

— Довезут нас до Ктесифона?

— Самые лучшие в скорости не уступят скаковым лошадям. Я бы с радостью их вам и так отдал, да бану Салам ценит своих верблюдиц, как родных дочерей. Даром не отдаст.

Исхак вопросительно посмотрел на Юсуфа и Касыма. Изможденные стихиями, пережитыми невзгодами, они едва смогли держаться на ногах, не падая, и вдруг вновь оказались в тисках пророчества. Со всеми смертоносными последствиями.

Юсуф нерешительно прикоснулся к наглазной повязке. Кольцо оставалось единственным платежным средством, без которого невозможно было добраться до Ктесифона. Если его отдать, нечем будет выплатить выкуп. Но Юсуф все-таки решился.

Он сорвал повязку с головы, вывернул наизнанку, предъявил ошарашенному бедуину легендарный камень, сверкавший на свету.

— Нам нужны две лучшие верблюдицы. И три самых острых меча. Лошадиные головы, оленьи рога, львиные груди, змеиные брюха, верблюжьи горбы, ноги страуса — по шесть ног, зазубренных, как пилы, — ядовитая слюна, застывшие глаза статуй. Их не отогнать ни стрелами, ни медным звоном, ни взмахами посоха, ни струями воды, даже молитвами. Аппетит ненасытный, силы неистощимы, численностью они превосходят любую армию, известную человеческой цивилизации. Джарад.