Энтони О'Нил - Шехерезада

Теодреда доставили во дворец сразу после вечерних молитв и поселили в Девичьем монастыре к югу от квартала супников, где дым выкурил насекомых с улиц. Его заставили пахать землю, давить виноград, зарабатывая на пропитание, но он был доволен, сияя блаженной улыбкой, которая в любой другой момент разгневала бы повелителя правоверных.

— Сегодня тринадцатый день шавваля, — напомнил Гарун. — А твои спасатели, указанные пророчеством, ушли десять дней назад. И я до сих пор не вижу никаких признаков тех самых скакунов с Красного моря.

Для облегчения беседы Теодреду выдали несколько листов тряпичной бумаги и тростниковое перо, которое он теперь неловко макнул в чернильницу, поднес к чистой странице и трясущейся рукой нацарапал: «са яссилу» — «они явятся».

Гарун с трудом разобрал написанное.

— А что это за скакуны?

Рука Теодреда спазматически дернулась — «не знаю».

— Тем не менее не сомневаешься в их появлении?

«Так сказано в пророчестве».

— И о возвращении Шехерезады — сказительницы?

Теодред кивнул, глотая слюну.

Гарун попробовал подойти по-другому:

— Человек, конечно, ничего сделать не может. Все в руках Аллаха, правда?

Теодред кивнул утвердительно.

— Но ты все-таки остаешься в Багдаде? — Не намек ли это на награды от царя Шахрияра?..

«В свое время уйду, — написал Теодред, — с дозволения халифа». Гарун хмурился. Почерк разбирать не легче, чем речи, и уходит на это почти столько же времени.

— Зачем тогда здесь сидишь?

«Отдыхаю».

— И все?

Теодред, сглотнув, решил дать словесный ответ:

— Посмотреть хочу…

— На что?

— …на скакунов, — выдавил монах, виновато признавшись в своем любопытстве.

Гарун вздохнул, ничего не добившись.

— Знаешь царя Шахрияра? — задал он прямой вопрос. Теодред кивнул.

«Он верит в пророчество».

— Ты когда-нибудь раньше встречался с ним?

Монах сморщился, стараясь понять смысл вопроса, и отрицательно покачал головой.

— Тогда зачем пришел в Багдад?

«По воле Аллаха».

— Пришел спасать жену царя, с которым никогда не встречался?

— Пророчество, — серьезно пробормотал Теодред в качестве объяснения.

— Но зачем ты проделал столь дальний путь?

«Так было надо».

Гарун не нашел возражений:

— Говоришь, что пророчество древнее? Когда оно было написано? «За пятьсот лет до Рождества Христова».

— Откуда знаешь?

— Знаю, — кивнул Теодред.

— Откуда?

— Пророчество… — вымолвил Теодред.

— Ну?

— …говорит правду.

Недоверие явственно обижало монаха. Гарун устыдился, но все-таки попросил снова показать пергамент, чтобы рассмотреть хорошенько. И вновь, взяв его в руки, почувствовал, что сомнения развеялись. Старые чернила, древняя каллиграфия, точность фраз были чересчур ощутимы. Он смущенно прокашлялся и подтвердил:

— Похоже… настоящий.

«Слово есть Бог», — написал Теодред.

Гарун протянул ему другой лист бумаги, поскольку монах, привыкший к экономии, изо всех сил старался уместить ответы на одной странице.

— Почему пергамент обуглен?

«На Капитолийском холме был пожар. По Божьей воле рядом нашлась вода».

— Другие фрагменты остались?

Теодред кивнул.

— Много?

— Один, — ответил монах.

— Где он находится?

«В Катании. Под огненной горой».

— Что в нем сказано? Еще что-нибудь о Городе Мира?

Теодред уронил перо.

— Ну? — настаивал Гарун. — Что там сказано? Говори, если знаешь.

Губы Теодреда буквально свело судорогой.

— Отвечай, — с тревогой приказал Гарун. — Я — повелитель правоверных.

Теодред подхватил перо, макнул в чернильницу, поднес к бумаге дрожащей рукой и вывел ужасный ответ:

«Халиф не пожелает знать».

Гарун поверил, и его охватила холодная дрожь. Он отпустил монаха с подаянием монастырю, мрачно простоял на месте почти целый час, читая и перечитывая неразборчиво исписанные страницы, и снова позвал писца.

— Перестань трястись, — бросил он. — Я хочу, чтобы ты постоянно был рядом со мной. Записывал чернилами каждое мое слово и дело.

— Разумеется… разумеется, о повелитель, — промямлил писец, отыскивая свое перо.

— Начни с перевода вопросов. Какие приняты меры для охраны палаты Анналов?

Писец, старательно записывая, кашлянул:

— Не понял, о повелитель?..

— Записи хранятся в палате Анналов, не так ли?

— Именно так, — подтвердил писец. — Все записи, отчеты, финансовые счета, путевые заметки, сведения об инвентаризации, со времен аль-Мансура.