Энтони О'Нил - Шехерезада

— Выкуп! — выкрикнул Зилл. Все оглянулись, на миг остолбенели, потом с большим трудом бросились вдогонку за убегавшей верблюдицей. И, взобравшись на песчаный гребень, застыли на месте.

На вершине соседнего бархана, пристально глядя на них, стоял бедуин в развевавшихся темных одеждах. Во тьме трудно было понять, есть ли у него лицо.

арун аль-Рашид получил известие о вернувшихся в Багдад трех почтовых голубях без записок, даже без предупреждения о несчастье, находясь на парадном плацу аль-Хульда, где Салих, служка, отвечающий за приношения, осматривал непрошеный харадж — дань — Али ибн-Исы, продажного, некомпетентного правителя Хорасана. Халифу не хотелось широкого распространения слухов об этом. Состав хараджа — хорьки, ласки, тигрята, ловчие соколы, охотничьи собаки, в полном соответствии с охотничьим месяцем, — красноречиво свидетельствовал о дальнейшем обнищании на востоке. В Хорасане царил хаос, Трансоксиана [72] Трансоксиана — историческая область в Средней Азии. была охвачена бунтами, из государственного казначейства исчезли тридцать миллионов дирхемов, Али ибн-Иса вымогал деньги у богачей и людей благородного происхождения, насильно забирал у крестьян накопления, чтоб задобрить халифа. Два года назад Гарун посетил Хорасан, убедился в серьезности нараставшего возмущения. Однако ничего не сделал, попавшись на удочку жирной лести правителя и провокационного упоминания имени Бармаки, род которого вечно питал неприязнь к Али, чего, по крайней мере в 805 году, было вполне достаточно, чтобы Гарун вернул хорасанцу свою благосклонность. Теперь же становилось все очевиднее, что представители семейства Бармаки полностью разгадали Али ибн-Ису наряду со всем прочим, кроме собственной судьбы.

«Наслаждение хаосом»?.. Замечание ибн-Шаака до сих пор мучило его. Халиф понимал, что решение проблемы важней ее сути. Обострявшийся в Хорасане кризис требовал срочных мер — смещения Али ибн-Исы, назначения нового губернатора, переговоров о мире с мятежниками, причем в полной секретности, — а халиф не находил в себе сил лично заниматься всем этим, преследуемый снами о смерти в красных песках. Отягощали и семейные заботы — вражда между двумя наследниками угрожала вылиться в гражданскую войну, которая могла разразиться после его смерти и затмить в анналах истории любое упоминание о его славном царстве. Наконец Халифа тревожило то, что народ Астрифана, а то и вообще всех Индий, увидит в нем виновника, допустившего похищение легендарной Шехерезады, спланированное и подстроенное ее мужем.

Раньше он бы выхватил меч, совершил что-нибудь — что угодно; теперь же, слишком старый, усталый, вовсе не жаждал крови. Гаремы с ослепительным сиянием оргазма неожиданно показались ненужными, шахматы — слишком сложными. Мрачная утешительная поэзия по-прежнему ожидала пера Абу-Новаса. Оставался последний способ хоть как-то отвлечься, старое, не широко известное пристрастие — кулинария. Ему вдруг до смерти опротивел вареный рис и гречка, жадно захотелось лепешек с уксусом, жареных баклажанов — пропади пропадом предписания докторов.

Однако халиф с ужасом обнаружил на дворцовых кухнях дым и суету.

— Царь Шахрияр, — объяснил приехавший из Астрифана дворецкий, — заказал пирог с бараниной и лепешки из толченой пшеницы, которые ему необычайно понравились на пиру в честь приезда. Говорит, что не сможет заснуть, не насытившись деликатесами.

— Заказал? — вскипел Гарун, и все присутствовавшие в то время на кухнях — надсмотрщики, повара, слуги, знаменитый индийский шеф-повар, — почти со страстной надеждой, взглянули на него. Кажется, даже сам дворецкий Шахрияра предлагал положить конец безобразиям и очистить кухни для халифа.

Впрочем, Гарун вовремя спохватился, признав неразумным так рано намекать царю на немилость, и припомнил предупреждение ибн-Шаака, что это монарх, приехавший с визитом, который, скорее всего, переживет повелителя правоверных. Не стоит толкать его на дальнейшее зло. Дипломатия — тот же джинн в закупоренной бутылке.

— Тогда… постарайтесь не разочаровать его, — молвил он, ко всеобщему огорчению, и ушел без лепешек.