Энтони О'Нил - Шехерезада

— Действительно, Шехерезада несколько преувеличивает, — признал он, — выдумывает, уплотняет и ускоряет обычную жизнь. Но при этом, безусловно, знакомит нас с чудесами, которые мы в реальности вряд ли бы разглядели. Морские чудеса ведь не сплошь фантастичны?

— Нет ни русалок, ни китов размерами с остров, — провозгласил Исхак.

Тут вмешался Касым, отбросив внезапное равнодушие к спору, ринувшись на защиту морских чудес.

— Я видел в Тапробане людей, живущих на черепашьем панцире, — возразил он аскету. — И отпечатки ступней Адама в аль-Хинде, и Обезьяний остров в Китайском море, и красных муравьев, утащивших младенца на острове Михрадж! — Сверкая глазами, он с легкостью находил слова, подбирал осколки хранившихся в памяти воспоминаний, убедительно удостоверяя свой опыт.

Рассмеявшийся для разрядки Зилл неожиданно понял, что ему — хатыбу, оратору, мобилизующему перед битвой разрозненные войска, — выпадает редкая возможность воспользоваться раздором союзников и, приложив необходимое старание, всех подчинить себе последним чистосердечным цветистым призывом.

— Что б это ни доказывало, — начал он, — говорят, финикийцы сделали стрелу длиннее копья, выстругали по особым расчетам из ствола дуба, год выдерживали в масле, пропитали селитрой и серой, потом подожгли, велев лучшему воину пустить ее из лука размерами больше любой лиры. Они считали, что если земля действительно круглая, то стрела обогнет ее и вернется к ним с неба. Горящая стрела улетела за горизонт, и никто никогда ее больше не видел, определенно, не в небе, хотя и на земле ее не нашли, поэтому ничего так и не доказали. Конечно, это просто легенда, которую Шехерезада очень удачно использовала в сказке о царевиче Ахмеде…

Зилл даже не был уверен, что его кто-то слушает — Касым только что оторвал от Исхака пылающий взгляд, — но решил не отступать.

— А теперь, — продолжал он, — давайте представим, что эта история вовсе не миф. Больше того, вообразим, что стрелу подхватил попутный воздушный поток и она, не погаснув, по-прежнему кружит над миром, вечно пронзая небо. Ее видят халифы, папы, андалузские крестьяне, китайские чародеи, она изображается в наскальных рисунках древних племен, отмечена на картах магрибских астрологов, сверкает в глазах влюбленных саксов, знаменует рождение пророков, падение тиранов, смену эпох и до сих пор летит над шпилями и минаретами, над маяками и храмами, над индокитайскими факелами и монастырскими свечами, над непроходимыми лесами, враждебными пустынями, освещенными луной морями… все дальше и дальше, глядя, как бесчисленные поколения превращаются в прах за время ее полета, взмывая в небеса, где мы ее никогда не увидим, пролетая над городами, которых мы себе даже не представляем… сверкающая игла с золотой нитью, связывающая навеки людей и века…

Зилл остановился, перевел дыхание и опять улыбнулся. Костер перед ним угасал, тьма проникала под кожу.

— Вот что я почувствовал, когда принялся распространять сказки Шехерезады, — виновато и честно признался он. — Приобщение к вечности. Неизвестность и бессмертие. Я рассылаю ее рассказы за все границы и пределы. Зажигаю огонь в ночи. Путешествую в снах и мечтах. Я — ее посланец. Горящая стрела.

В тот самый момент Исхак вдруг увидел падавшую звезду — янтарный уголек, за которым тянулись две добела раскаленные нити, — сверкнувшую в темноте за спиной Зилла, сжавшуюся в яркую булавочную головку и сразу погасшую. Он быстро оглянулся на остальных, но никто больше вроде бы ничего не заметил. Исхак снова посмотрел на Зилла, как громом пораженный, но лицо юноши утонуло во тьме. Исхака потрясла ужасная догадка, что он уже когда-то видел счастливого рассказчика на рынке Растопок в одеждах с изображениями звезд и комет, отраженного теперь в каком-то волшебном стекле, насмехающемся над временем. А сейчас видел — мельком, с неведомой стороны, — настолько трагичное продолжение, что утратил дар речи.

огда Халис направил Махару с башни заклинателя бесов, окаменевшая фигура гигантского джинна Фуктуса пошевелилась, просыпав потоки песка, и царевич с благоговейным ужасом представил себе судьбу почтенного старца после того, как могучий демон полностью обретет прежнюю силу.