Энтони О'Нил - Шехерезада

Гарун был глубоко растроган, вспоминая собственную реакцию на утрату своей первой любви — Елены, в честь которой дал название пригороду Багдада.

— Слишком рано расставаться с надеждой, — утешил он собеседника. — Похитители пошли на контакт, а один из курьеров погиб. Все указывает на верность пророчества.

— Тем не менее, — пробормотал Шахрияр, утирая лицо рукавом, — я должен учитывать возможность, от которой уже, к сожалению, не могу отмахнуться.

— То есть царь признается, что больше не верит в пророчество?

Шахрияр опять растерялся.

— Точно не могу сказать… — вымолвил он, вновь боясь, как бы халиф не послал войска. — Знаю только, что ненадолго сандалии потерял…

— Шурта ведет расследование, — проинформировал его Гарун, переводя внимательный взгляд на стоявшего неподалеку ибн-Шаака с воспаленными глазами, — и мы уверены, что далеко продвинулись.

— Да?.. — Шахрияр покосился на начальника шурты, стараясь изобразить одобрение.

— В подворье Багийин, государь, — сообщил ибн-Шаак, — есть фонарщик, надежный, проверенный информатор, в ночь похищения прятавшийся от жестокой бури на улице Браслета и заметивший четырех мужчин в темных одеждах, которые поспешно шли мимо, неся свернутый в рулон ковер. В тот момент подобное поведение показалось ему подозрительным, и он, спрятавшись в нише, сумел их тайком разглядеть. Одного, государь, хорошо в лицо видел, и в полном соответствии с нашими подозрениями… мужчина оказался индусом.

Шахрияр, закрыв глаза, горько вздохнул, как будто его предали.

— Фонарщик говорит, — продолжал ибн-Шаак, — что видел этих самых или похожих людей мелькавшими вокруг подворья несколько месяцев тому назад. Они, видимо, производили разведку — возможно, разрабатывали планы бегства. По его словам, двое точно индусы, а вожак с болезненно напряженным лицом похож на перса. Все были одеты в индийское платье.

— Мы еще взяли девушку-певицу, — добавил Гарун. — Ту самую, что служила прикрытием.

— Правильно, — подтвердил ибн-Шаак, радуясь нескрываемой гордости в тоне халифа — Проститутку по имени Мириам, служившую в одной из развратных христианских таверн в Шаммазии. — Название квартала он произнес с презрением, хотя было известно, что его люди собирают там крупные взятки. — Шлюха призналась в получении двадцати динаров за то, чтоб пройтись в голом виде по улицам возле бани Ибн-Фируз. Деньги ей заплатил осторожный молодой мужчина с персидским акцентом. Она приняла это за какую-то глупую шутку. Известно, что фитьяны любят такие проказы.

— А истопник из бани? — поинтересовался Гарун.

— У истопника жена, которая его ненавидит, и ребенок, похожий на другого мужчину. Случайно или по расчету преступники очень удачно выбрали сообщника. Насколько нам известно, он скрывал свое участие в преступлении, собираясь тратить деньги на собственные нужды. Часто бывал на псарнях бойцовых собак. Теперь гниет в могиле.

— Пусть Аллах воздаст ему по справедливости, — пробормотал Гарун.

— Никто из прочих служителей бань не сумел рассказать нам ничего полезного. Сейчас допрашиваем членов семьи истопника, продолжаем обыскивать кварталы вокруг бань, постоялые дворы во всем городе… Похитители должны были где-то остановиться. Особое внимание уделяем районам, где, как известно, селятся индусы. И еще, — продолжал ибн-Шаак, глядя прямо в глаза Шахрияру, — считаем необходимым испросить согласия государя расспросить членов свиты, охраны, солдат, сопровождавших вас сюда, в Багдад.

— Ох… конечно, — выдавил царь Шахрияр с нервно бегавшим взглядом, и, лихорадочно соображая, что может открыться в ходе таких расспросов, вдруг принял решение. — Хотя… это, по-моему, бесполезно, — поспешно продолжил он, задыхаясь. — Потому что… я только что, слушая вас, догадался, кто именно совершил преступление!

Гарун с ибн-Шааком никогда в жизни так не удивлялись.

— Неужели, государь? — переспросил ибн-Шаак.

— Да, — подтвердил Шахрияр. — Да…

Теперь, когда команду успешно свернули с пути, у царя была единственная забота — чтобы никто никогда не заподозрил его в причастности к похищению, чего при тщательном компетентном расследовании нелегко было избежать. И сейчас, в момент всплеска его сообразительности, совпавшего с новым пробуждением либидо, Шахрияр увидел возможность заранее опровергнуть любые намеки и одновременно назвать похитителей. Впрочем, прежде он счел необходимым ярче изобразить ужас и потрясение от собственного открытия, поэтому задохнулся и впечатляюще передернулся.