Энтони О'Нил - Шехерезада

Глядя на озадаченную физиономию Касыма, бедуин не упустил возможности воспользоваться его невежеством.

— Калави, да обрушатся ему на голову его собственные палатки, — истинный бич песчаной пустыни, — объявил он. — Скрывается глубоко в барханах пустыни Нефуд, где никто не может его обнаружить. Налетает вместе с сыновьями, прижитыми от гадюк, убивает ради удовольствия. Высоченный, как минарет, с клыками пантеры. Закапывает пленников до подмышек, заставляет насмерть биться на мечах. Неопытный человек обязательно попадает в ловушку.

Касым заметно побледнел. Но тут бедуин, радуясь, что нагнал страху, перешагнул за грань достоверности.

— Не забывай и о демоне Салаахе с бычьими рогами, — продолжал он, — который охотится по ночам. А еще о Сударе, который насилует спящих мужчин, заражая глистами через задний проход. И про оборотней, наполовину людей, а наполовину волков, проворных, как солнечный зайчик, живущих в логовах, похожих на дырку в туче. Если хочешь остаться в живых, тебе нужен искуснейший проводник.

Скептически слушавший его Юсуф усмехнулся:

— Ты, естественно, самый искусный.

Ибн-Нияса понимающе посмотрел на него.

— У меня имеются проводники, способные преследовать ласточку по следам ее тени, — с откровенной ухмылкой похвастался он и снова взглянул на Касыма, надеясь на заключение сделки. — Разумеется, насчет платы будем договариваться.

Однако Касым вдруг полностью очнулся, насквозь увидев ибн-Ниясу сквозь призму сарказма Юсуфа и сразу распознав, что тот собой представляет: преувеличивающего оппортуниста, своего пустынного двойника, действующего исключительно в собственных интересах. Он припомнил кое-какие морские легенды — демона Далана, поедающего жертв кораблекрушений, песьеголовых людей Вик-Вака, глотающих суда змей Фарского моря, — с помощью которых он сам частенько запугивал неопытных подручных, как запугивал бы сейчас Зилла, если б они путешествовали по волнам, а не по пескам на верблюдах. Может быть, поменявшись ролями, он поступил бы точно так же, в полной мере воспользовавшись неосведомленностью собеседника. Внезапное и неожиданное прозрение позволило Касыму разоблачить мотивы бедуина, разгадать его тактику, заранее отбросить любые невероятные предупреждения. Из загадочной и пугающей личности бедуин в мгновение ока превратился в злонамеренного проказника, а Касым обрел уверенность охотника, готового поразить копьем льва.

— Говоришь, о плате будем договариваться? — Уже распалившись в полную силу, он с раскрасневшимися щеками переступил с ноги на ногу. — Нравится тебе звон моих медных яиц?

Сначала бедуин опешил, столкнувшись с агрессией, но очень скоро сам посмотрел на Касыма по-родственному и, гордясь своей способностью без труда приспосабливаться к обстоятельствам, вести словесную дуэль на самом высшем уровне, быстро и победоносно принялся спорить.

— Если у тебя действительно медные яйца, значит, это они звенят, а не кошелек, как я сначала думал.

Касым злобно усмехнулся шутке, подумывая, не пора ли вытаскивать остро заточенный нож.

— Мои яйца отлиты на индийских железных рудниках, друг мой, — выпалил он, — там, где ты мигом сгорел бы, как мошка. На мой член приземляются чайки, выпущенные мной газы до обморока пугают акул. А к тому, что ты называешь глухой пустыней, — добавил он, — я привык, покоряя моря.

Он даже на Юсуфа произвел впечатление. Целый мир свелся к двум маленьким горбунам, и Касым, вдохновленный опасностью, находился в отличной форме.

— Ты ошибочно считаешь вот это пустыней, — возразил бедуин, глядя туда, куда указывал Касым: на купу пальм рядом с Куфой. — Надж — каменистая пустыня — начинается там, куда еще ни одна лошадь не доскакала, а до пустыни Нефуд оттуда еще несколько дней пути. Если доберешься до нее живым, у тебя останется время отвесить прощальный поклон. Но скорее всего задолго до того собьешься с пути, бесцельно блуждая, пока не рухнешь замертво.

— В море ты тайно держался бы берега, — заявил Касым; в его глазах такой человек равен был евнуху. — Меня не пугают ни открытые пространства, ни дальние горизонты. Аллах дал нам звезды для ориентира на земле и на суше, — удалось ему приблизительно процитировать Коран, — и, кроме звезд, мне ничего больше не требуется — даже самого Аллаха, — чтоб с точностью до локтя определить свое местонахождение.

— Опасность в пустыне не оказывает снисхождения, не признает никаких различий.