Эрика Йонг - Сердце Сапфо

— Вовсе нет!

— Осторожнее с желаниями — они имеют свойство сбываться!

— Но не это. Никогда. Даже боги не в силах его исполнить.

— Боги могут с тобой не согласиться, — сказал Эзоп. — Им нравится указывать нам наше место.

— Когда это боги назначили тебя своим пророком? — спросила я Эзопа.

— Тогда же, когда и тебя. У нас в этом смысле общая судьба.

— Глупости, — сказала я, уставившись в море.

И тем не менее я подумала: если бы здесь была лукавая Исида, она могла бы изготовить свинцовую фигурку, у которой рука привязана к ноге, и сделать на ней надпись: «Родопис». А потом мы стали бы повторять над i гей злые заклинания, чтобы Родопис на сей раз навсегда осталась в рабстве.

Родопис придется очень постараться, чтобы освободиться от великого Навуходоносора, про которого говорили, что он сумасшедший. Да, его висячие сады с их цветущими террасами станут одним из семи чудес света, но он был жесток и кровожаден и в гневе не щадил никого — ни женщин, ни мужчин. Он победил египтян при Кархемише. Он захватил Иерусалим и тринадцать лет держал в осаде Тир. Говорили, что он хочет построить великую стену на севере, чтобы защитить северную часть Вавилонии от вторжений. Он повсюду возводил колоссальные сооружения из камней, надеясь, что они сделают его имя бессмертным… Если это не было своего рода безумием, тогда чем же? Египтяне сохраняли тело с помощью мумификации, вавилоняне строили высокие зиккураты, а мы с Эзопом надеялись, что бессмертны наши слова. Какая глупость! Я стала впадать в отчаяние. Что я делала в этом бескрайнем сером море, вдали от моей дочери и Алкея? Где были те, кого я любила сильнее всего на свете? Мысли о Родопис не давали мне покоя. Меня снедали ревность и желание проклясть ее. Но каждое проклятие, приходившее в голову, оборачивалось против меня самой и лишало способности мыслить трезво. Даже отсутствуя, Родопис была рядом. Вот в чем парадокс ревности — она питается большей частью фантомами, а не реальностью.

Мы плыли, и плыли, и плыли. Несмотря на мою хандру, на этом отрезке нашего путешествия с нами ничего не случилось. Капитан сообщил, что мы сделаем остановку на острове Крит, где ныне лежала в прахе некогда великая цивилизация танцующих быков и лабиринтов. Я знала легенды о Тесее и Минотавре и считала, что они имеют такое же отношение к действительности, как и легенды об амазонках или циклопе, ослепленном Одиссеем. Но я ошибалась.

Как-то рано утром, когда туман окутал царство Посейдона, мы подошли к скалистому берегу, откуда доносилось птичье пение. Гребцы причалили нашу галеру к песчаной косе, и мы с Эзопом и Праксиноей отправились на поиски пресной воды, а моряки тем временем принялись мыть корабль, латать паруса и чинить оснастку.

Мы двинулись по узкой горной тропинке, которая вилась вдоль берега. Иногда она сворачивала на торчащие из воды камни, и мы на мелководье видели что-то, похожее на рухнувшие колонны. Под водой посверкивала золотистая мозаика. Под нашими ногами были руины древнего города.

Вдруг мы услышали цокот копыт на вершине невысокого холма, и там появилась девушка на лошади, руками она держалась за белоснежную гриву. Волосы у девушки были почти такого же цвета. На пальцах ее ног сверкали золотые кольца. На ней была серебристая кольчуга, поблескивавшая на солнце. Когда девушка приблизилась, мы увидели, что у нее только одна грудь. А на боках ее кобылицы виднелись маленькие крылышки… или, может быть, это было какое-то украшение сбруи?

Девушка подняла копье, словно собираясь бросить его прямо мне в голову. Но остановилась. Она крикнула что-то на незнакомом языке, и из-за ее спины появились еще три воительницы, одетые так же, как она, и вооруженные копьями.

— Мы не желаем вам ничего плохого! — прокричала я.

Но это было бесполезно. Воительницы подъехали ближе, спешились, связали нам руки за спиной, надели повязки на глаза и привязали к спинам своих лошадей. Какое-то время они скакали по кругу — видимо, для того, чтобы мы перестали ориентироваться, а потом повезли нас через холм и луг, и скоро мы были все в синяках из-за бешеной скачки и почти теряли сознание. Нас стащили с коней и затолкали в сырую пещеру, словно скот, который собираются забить зимой.

Я услышала стоны.

— Праксиноя? Эзоп?

Они были здесь, но в ответ могли разве что жалобно стонать.

Я не знаю, сколько времени мы провели в этой пещере, но когда нас все-таки вытащили оттуда, солнце стояло высоко в небе и мы умирали от жажды. Повязки сняли, глазам стало больно от солнца. Надо мной стояла красивая воительница. Вокруг собралось не менее двадцати маленьких девочек — лет восьми или девяти, им показывали, как нужно обращаться с пленниками. Одна из них подошла ко мне сзади и стала развязывать мне руки. Вдруг Эзоп обрел голос.