Эрика Йонг - Сердце Сапфо

— Эльпенор, твой сын — настоящее чудо, — сказала я. — Он знает поэзию, песни, истории. Настанет день, и ты будешь гордиться его выступлениями на симподиях.

— И на поле боя! — добавил Эльпенор.

Он подхватил мальчика на руки и взъерошил его золотые волосы.

— А какой он у нас красавчик! Золотой, как мамочка! Вот будет великолепный виночерпий для Питтака Великого!

Гектор вывернулся из его похожих на окорока рук и побежал к своей няньке на женскую половину.

— Чудный мальчик! — повторил Эльпенор. — Теперь нам еще нужна только девочка, чтобы она заботилась о нас, когда мы состаримся! Ты извинишь нас, достойная теща? Конечно извинишь. Ты знаешь этот жар в крови! Все твои песни доказывают это! Хотя их поют только служанки и простолюдины, в них все же что-то есть. Да я и сам когда-то твоими песнями соблазнял девушек! Только Питтаку не говори! Идем, моя девочка, в постель!

Клеида заговорщицки подмигнула мне. Это было что-то новенькое. Настанет день — мы еще посмеемся над этим. И над Эльпенором, который не может отличить моих песен от песен Андромеды… впрочем, не может этого и моя дочь!

Я села за ткацкий станок и надолго задумалась. Вдруг строчка зацепила меня — я побежала за папирусом и тростинкой. И нацарапала:

Задумалась и начала снова:

В этот момент в комнату вихрем ворвалась моя невестка Родопис.

— Сапфо! Ты знаешь, что две твои ученицы беременны? А отец — Фаон?

Не могу сказать, что я удивилась. Есть вещи, которые ты знаешь и не зная их. А я с самого начала знала, кто такой Фаон. Нужно было только немного подождать, чтобы он проявил себя.

— Лиса в курятнике! — сказала Родопис так, словно сама была невинной девушкой. — Какой позор! Какой скандал! Теперь твоя школа уничтожена, и боюсь, что ты вместе с нею!

Я оставалась спокойной, хотя бы только для того, чтобы не доставить Родопис удовольствия своим смятением.

— Я уверена, мы сможем решить эту проблему, — сказала я. — Кто эти девушки? И кому об этом известно?

Последний вопрос был глупым, поскольку если об этом знала Родопис, то знал и весь Лесбос.

— Дика и Анактория. Но возможно, и Аттида тоже!

— Весь курятник! Ну и хитрая же он лиса!

— А еще говорят, что и Артемисия — его любовница. Хотя у нее ребенка уже не предвидится — не тот возраст! Как и у тебя!

Родопис посмотрела мне в глаза с наглой ухмылкой; хотя она и заявляла, что моложе меня, но на самом деле была старше. У нее и Харакса где-то был сын, но я сомневаюсь, что он родился из этих бесстыдных чресл.

Родопис не понравилось, что я сохраняла спокойствие. Она думала, я расстроюсь. Она думала, я впаду в отчаяние.

— Успокойся, невестка, — сказала я (впервые признав ее таковой). — Я уверена, мы придумаем, что делать с девушками. У Артемисии есть снадобья для выкидышей, и у нее не будет выбора — только помочь нам, если она сама пользовалась услугами Фаона.

— Очень, надо сказать, забористыми услугами.

— Ты, я смотрю, тоже ими попользовалась, дорогая сестренка?

— Как ты смеешь оскорблять меня подозрениями в измене твоему брату?! Я честная женщина! Какая клевета!

— Ах, прости меня, Родопис, я забыла, что ты была девственницей, когда мы познакомились.

Родопис скорчила гримасу. Оно переписала свою историю на Лесбосе, но меня-то ей было не провести, и она знала это. Прежняя ее красота осталась в прошлом, теперь она была одутловатой и толстой, с тройным подбородком, а потому людям легко было поверить в ее добродетельность. Но я помнила прежнюю Родопис. В Навкратисе она была отнюдь не девственницей, а ей тогда уже перевалило за тридцать. Седая древность. Одним богам известно, какая она теперь старая.

— Я вернусь в Эрес — посмотрю, что там с моими девушками, а там мы решим, как поступить.